— И постарайся на этот раз дойти до конца разговора на своих ногах.

Марен прыснула.

Оставшиеся до полудня часы я провёл на причале у хибары, свесив ноги над водой. Рид дремал рядом, Дина гоняла мелких рыбёшек у свай, время от времени промахиваясь и чихая от обиды. Я перебирал в голове то, что собирался предложить старейшинам, и прикидывал, как подвести разговор к Залу Особых Рукописей так, чтобы это выглядело не просьбой, а частью общей сделки.

Когда солнце перевалило за верхушку центральной платформы, я поднялся. Пора идти. Проверил перчатку на руке, убедился, что Острога и Удочка на месте в системных слотах.

Рид открыл один глаз, потянулся и встал, не дожидаясь приглашения. Обернулся к Дине. Черепашонок сидел на краю причала с хвостом какой-то рыбёшки в зубах и смотрел на меня золотистыми глазами. Через связь пришёл короткий и безапелляционный образ: она идёт со мной.

— Пошли, обжора.

Дина проглотила хвост целиком и рванула следом, цокая когтями по доскам. Рид бесшумно пристроился справа, и мостки заскрипели под нашими ногами и лапами.

Центральная платформа без толпы и трупов выглядела совсем иначе.

Те же доски, дома на сваях по периметру и сети висящие на просушке. Но вместо сотни перепуганных лиц и обезглавленного тела у эшафота — пустой настил и тишина. Кровавые пятна на досках кто-то уже оттёр.

Герхард встретил меня здесь и провёл через платформу к приземистому дому. Внутри оказалась одна комната: стол из потемневшего дерева с глубокими бороздами от чужих локтей и ножей, четыре стула со спинками и узкое окно, в которое лился утренний свет с озера.

За столом сидели двое.

Арада я узнал сразу. Жилистый, лет пятьдесят пять, пальцы поправляют ремни жилета каждые тридцать секунд. Второго я видел впервые.

Широкоплечий мужчина за шестьдесят, с челюстью, об которую можно разбить кулак, и мозолями на каждом пальце от гарпунного древка. Если Горан Хольм казался опасным, то теперь я понимал, откуда это взялось.

— Хельмут Хольм, — представился он. Голос под стать рукам.

— Ив Винтерскай.

Кивок. Ни вопросов, ни светских прелюдий. Мне он уже нравится.

Я сел. Длань Монарха блеснула, и Хельмут задержал на ней взгляд ровно на секунду. Рид обогнул стол, обнюхал ножку стула и устроился за моей спиной. Дина устроилась рядом.

Герхард прошёл к торцу. Все расселись, и Арад уже открыл рот, но старик его опередил. Крюк ударил по дереву.

— Прежде чем начнём, — Герхард положил крюк на стол и обвёл взглядом обоих старейшин. — Этот парень оплатил долг моей семьи, вытащил внучку из-под топора и, если уж начистоту, без него я бы сейчас не сидел за этим столом. Так что по любому вопросу, где мой голос может сыграть в его пользу, я молчу. Принимайте решение вдвоём.

Герхард, честный чертяка. Вся Серебряная Корона знает, что он мне помогал. Проголосуй он за меня хоть раз, и любой крикнет «сговор», а решение станет оспоримым. Сняв себя с доски, он сделал голоса Арада и Хольма неоспоримыми.

Ладно, на самом деле я бы и сам предложил это, но старик успел первым.

Арад и Хельмут переглянулись.

— Принято, — сказал Арад и достал из-под стола свиток. — К делу. Имущество клана Хардмид конфисковано в общинный фонд. Постройки, продовольственный склад, оружейная, лодки. Бран и его отец мертвы. Оставшиеся члены клана лишены голоса на вече на три года.

Он развернул свиток.

— Повестка. Первое: вира за незаконное заключение друзей и питомцев Ива Винтерская. Второе: условия передачи техники из наследия Основателей.

— Добавлю третий пункт, — я откинулся на стуле и положил руки на стол. — После наследия обсудим мои условия.

Хельмут шевельнул бровью, но промолчал. Арад кивнул.

— Начнём с виры. Какую компенсацию ты считаешь справедливой?

Я уже открыл рот, чтобы назвать сумму в золоте и ресурсах для культивации — недели заключения, ледяные оковы, голодовка, всё это имело вполне конкретную цену, — но тут через ментальную связь одновременно пришли два образа.

Рид: склад, забитый вяленой рыбой до потолка. Бочки, связки мяса, корзины с моллюсками. Кот лежит посреди всего этого великолепия, перекатываясь с боку на бок, и вокруг ни единой живой души. Рай. Абсолютный, кошачий рай.

Дина: урчание, набитый живот, полные закрома, из которых можно есть, есть, есть, а они всё не заканчиваются.

Я чуть не поперхнулся. Серьёзно? Я тут выстраиваю переговорную позицию, а эти двое уже провели собственную оценку ущерба и пришли к единогласному вердикту: еда. Причём конкретная еда в конкретном месте. И они оба с жадностью смотрели в одну сторону — туда, где находился конфискованный продовольственный склад Хардмидов.

Я покосился на Рида. Кот сидел с выражением полнейшей невинности и вылизывал лапу. Дина сопела у щиколотки, а её золотистые глаза были прикрыты.

Хм. Ну… а ведь в этом есть логика. Они пострадали — они и выбирают компенсацию. Кто я такой, чтобы спорить с пострадавшей стороной?..

— Мои питомцы провели в оковах несколько недель. Их морили голодом, — я выдержал паузу и посмотрел на Арада. — Пусть они получат свободный доступ к конфискованному продовольственному складу Хардмидов. Сколько съедят за время моего пребывания в поселении, столько и пойдёт в счёт виры.

Арад нахмурился и побарабанил пальцами по свитку.

— Склад Хардмидов — это общинный фонд. Мы не можем раздавать его содержимое без учёта…

— Погоди, Ара, — Хельмут перевёл взгляд на Дину у моей ноги, потом на Рида за спиной. Кот сидел в обычной форме размером с домашнего, лениво вылизывал лапу. Хельмут хмыкнул и повернулся к Араду. — Детёныш весит от силы четыре килограмма. Кот и того меньше в таком виде. Сколько они съедят за пару дней? Полбочки вяленой рыбы?

— Бочку, — поправил Арад, щедро округляя в большую сторону. — Может, полторы. На складе Хардмидов запасов на полгода для целого клана. Согласен, Хельмут. Это всего лишь небольшая символическая вира.

Я сидел и слушал, как двое взрослых мужчин убеждали друг друга в том, что мои питомцы физически неспособны съесть хоть сколько-нибудь значимый объем еды. Через связь в это же время Рид передал образ: кот поедает целого оленя за один присест и облизывается, потому что олень оказался маловат. Дина добавила от себя: три метровых рыбьих туши и половина четвёртой, а живот почему-то до сих пор пуст.

Мне стоило огромных усилий сохранить серьёзное лицо.

— Принято, — кивнул Арад.