Цифры складывались в голове в структуру тайного общества, о существовании которого я даже не подозревал.

Иномирец надел артефакт на шею, и тот погас.

— Он светится только в руках хозяина, чтобы не выдавать владельца, — спокойно пояснила княжна.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил я, снова поворачиваясь к главе Ордена Инквизиции.

— Затем, что вы теперь часть этого, Воронов. Нравится вам или нет. Если к вам обратится человек с таким артефактом, вы обязаны ему помочь. Беспрекословно.

— Я не собирался становиться частью чего-либо ещё, кроме ордена, — сказал я глухо.

— Тем не менее, — Софья Михайловна поднялась из-за стола. — Своей самодеятельностью вы привлекли внимание. Теперь вы должны знать правду, чтобы не наломать ещё больше дров.

— Но почему мне нельзя просто забыть? — я понимал, что вопрос звучит по-детски, но не мог сдержаться.

— Потому что знание уже в вашей голове, — княжна обошла стол и остановилась напротив меня. — И потому что есть те, кто может этим знанием воспользоваться. Менталисты, пытки, добровольное желание рассказать… Мы не можем этого допустить.

Я напрягся.

— Не сопротивляйтесь, — тихо сказал Филипенко. Он наконец отвернулся от окна и теперь с интересом наблюдал за мной. — Это необходимо.

— Чтобы никто не смог воспользоваться вашими знаниями против нас, — пояснила княжна. — Я поставлю блок, изолирующий информацию о ближнем круге. Никто, кроме владеющих тайной, не сможет её извлечь. Даже под пыткой.

Она подошла ко мне почти вплотную. Я чувствовал исходящую от Романовой силу — огромную, спрессованную, готовую обрушиться в любой момент.

Почувствовал касание.

Оно не было лёгким, как в прошлый раз, когда великая княжна изучала меня. Это больше напоминало хирургическое вмешательство — точное, холодное, безжалостное. Ощутил, как чужая воля проникает в мою память, находит нужные участки и окутывает их чем-то плотным, непроницаемым.

В висках заломило. Перед глазами поплыли радужные круги.

А потом я попробовал сопротивляться.

Рефлекторно, почти бессознательно, я сжал внутри ту суть, которую привык считать своей. Воля столкнулась с волей. На долю секунды я ощутил встречную силу, лишённую агрессии, но абсолютно непреодолимую, похожую на монолит из мокрого камня. Она гасила любой натиск самим фактом своего существования, и я сразу понял: сопротивляться бессмысленно.

Артефактный светильник на стене загорелся и погас.

Тьма окутала меня лишь на миг. Когда свет вернулся, Софья Михайловна стояла на том же месте, но рука её теперь едва касалась виска — жест усталости, почти незаметный.

Филипенко машинально поправил манжету. Единственное движение, выдавшее его напряжение.

Я коснулся пальцами лба. Всё было на месте: воспоминания, слова, лица. Я помнил каждое мгновение этого разговора. Но когда попробовал мысленно потянуться за чем-то конкретным — за самым первым образом Красина, за тем, как увидел его в квартире — пальцы мысли нашли не воспоминание, а что-то другое. Гладкое. Закрытое. Как дверь без ручки, вмурованная в стену.

Я не понял сразу, что именно за этой дверью. Но понял кое-что другое: я больше не один в собственной голове.

— Готово, — сказала великая княжна, возвращаясь в кресло. — Иван Иванович объяснит дальнейшее.

Я посмотрел на неё, потом на Филипенко, потом на Красина, который за всё время процедуры не проронил ни слова.

— А если я откажусь?

Филипенко усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой.

— Не откажетесь, Воронов. Потому что понимаете: иного выхода нет. И потому что вы — инквизитор.

Мужчина встал, одёрнул плащ и направился к двери.

— Пойдёмте. Время не ждёт.

Мы шли по коридору административного крыла. Имперские гвардейцы у дверей проводили нас взглядами. Филипенко пёр вперёд слишком бодро, видать, опять подключил скрытые резервы организма. Пришлось и мне влить в мышцы немного магии, чтобы окончательно от него не отстать.

Его кабинет был небольшим, без излишеств. Стол, два стула, сейф в углу, стеллаж с папками. На стене — карта империи с пометками.

— Садитесь, — бросил Филипенко, опускаясь на стул.

Я сел напротив. На столе лежала раскрытая папка. Личное дело. Я успел заметить фотографию Марии Черкасовой и пометку красным в углу: «Рекомендовано лично».

— Итак, Воронов, — начал Филипенко, и голос его звучал сухо, раздражённо. — Операция внедрения, которую я готовил полгода, сорвана. Из-за шума, который поднял ты.

Я молчал.

— Красин работал под прикрытием. Ещё немного — и мы бы взяли всю сеть, раскинувшуюся по столице. Но теперь… — старик махнул рукой. — Придётся играть иначе.

— Что это значит?

— Рыбалку любишь?

— Рыбалку? — переспросил я, не понимая.

— Превратишься в тень для нашего музыканта, — Филипенко кивнул в сторону двери. — Обеспечишь безопасность Красина. Будешь рядом с ним двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И постараешься вытащить на свет тех, кто к нему потянется.

— То есть ловить на живца?

— Именно.

Логика просматривалась: если враги знают, что Красин раскрыт, они попытаются либо убрать его, либо заполучить, если он им всё ещё нужен.

— Задержанных доставлять в отделение? — уточнил я.

Филипенко посмотрел на меня как на идиота.

— В отделение таскают свидетелей, Воронов. А те, кто придёт к Красину, будут не свидетелями. Это понятно?

Я кивнул. Более чем. Мне давали карт-бланш на внесудебную ликвидацию. Мысль была отрезвляющей.

— И ещё, — Филипенко подался вперёд. — Работать будешь не один.

— Работаю один, — отрезал я. — Мне не нужен напарник.

Старый гранд-мастер усмехнулся.

— Выбора нет, Воронов. Софья Михайловна утвердила Черкасову. Будешь работать с ней, заодно, может, научишь чему-нибудь дельному. И запомни: её безопасность теперь тоже твоя ответственность.

Я сцепил зубы. Спорить было бесполезно.

— Как я буду совмещать? Охрана Красина, напарница, текущие дела…

— Ты с Черкасовой будешь приставлен в помощь Крапивину по делу об ограблении банка, — пояснил Филипенко. — Официально работаете над этим. Если мой заместитель Пономаренко будет докапываться, скажешь, что занят. Никаких дежурств, никаких отвлечений. Крапивин в курсе, что у тебя свои задачи, наседать не будет.

Он помолчал.

— Вопросы?

— Когда мне приезжать в управление? Или мне постоянно таскать с собой бухгалтера?

— Не бухгалтера, а музыканта, — улыбнулся гранд-мастер моей оговорке. — Днём и дважды в неделю вечером он будет в театре. Там охрана не нужна: других надёжных людей достаточно.

Я кивнул.

— Когда начинать?

— Прямо сейчас. Красин ждёт.

Музыкант ждал меня у дверей кабинета, привалившись плечом к стене. Вид у него был потерянный, уставший. Когда я вышел, он выпрямился.

— Спасибо, что не убили, — сказал мужчина.

Фраза прозвучала настолько нелепо, что я не сдержал усмешки.

— Не за что. Я вообще-то пытался.

— Помню, — лысый в ответ дурашливо улыбнулся. — Да и я вроде тоже.

— Канделябром по голове — это было сильно. Я, если честно, от вас такой прыти не ожидал.

— Ну, я как бы не совсем человек, —