Она очнется через несколько часов, — этот мотель принадлежит Братве. Их бы не смутило, если бы он внес женщину без сознания.

Во мне борются смешанные чувства. С одной стороны я испытываю невероятное облегчение от того, что Аня жива, с другой — вот-вот увижу, как мой самый верный подчиненный совершит самоубийство.

— Отпустите нас! — кричит один из мужчин на полу. — Вам это с рук не сойдет! — они начинают беспокоиться.

— У меня есть деньги! — вопит другой. — Я могу заплатить вам миллионы! Просто позвольте мне уйти!

Еще один мужчина, шведский бизнесмен, которого я знаю по прошлым аукционам, вскакивает и пытается сбежать. Леонид стреляет ему в спину, и тот оседает на пол. Несколько других мужчин начинают открыто рыдать.

Я с трудом сглатываю и тихим голосом говорю: — Александр, пойдем со мной. Не делай этого. Теперь, когда отчима больше нет... мы можем что-нибудь придумать.

— Тут нечего придумывать, — его лицо искажается от муки. — Я больной ублюдок, который не может перестать думать о том, как причинять людям боль. Знаете, последние несколько дней я постоянно наблюдал за женщинами, идущими по улице, и прокручивал в голове планы. За мужчинами тоже — не в сексуальном смысле, конечно, — но я думал о том, как я затащить их в подвал, где скрываюсь, и сломать каждую косточку в их теле. Задавался вопросом, как долго я смогу поддерживать в них жизнь. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы остановиться. Но рано или поздно я сорвусь. Все это время я думал, что пытаю людей только потому, что выполняю приказы, но оказывается, мне это нужно. Я не Братва, я урод.

— Мы поможем тебе, — говорю я, а на лбу выступают капельки пота.

— Сэр, копы скоро появятся, — предупреждает Леонид. — Нас не должно быть здесь, когда они подъедут.

Пытаюсь еще раз: — Пошли со мной! Я не должен был изгонять тебя. Ты всегда был верен мне, Александр. Ты лучший солдат, который у меня когда-либо был.

— Я отпущу кнопку через шестьдесят секунд, — говорит он. — Вы хотите быть в здании, когда это произойдет?

— Александр! Ты что, блядь, разучился выполнять приказы? — но даже это не работает.

— Пятьдесят девять, пятьдесят восемь...

Еще несколько человек вскакивают и пытаются броситься к дверям. Мы с Леонидом укладываем их несколькими быстрыми выстрелами, а остальные охранники и покупатели рыдают, молятся, воют. Я чувствую запах мочи и кала; они обделались от ужаса.

Мы с Леонидом разворачиваемся и бежим к выходу. Перешагиваю через тело охранника, а затем останавливаюсь и оглядываюсь на Александра.

Он не смотрит на меня, уставился куда-то в пространство. Может, он прав. Может, это и к лучшему. Даже если он обратится за помощью, рано или поздно его самоконтроль ослабнет, и из-за этого могут пострадать невинные.

Мы с Леонидом пересекаем парковку. Обнаженные женщины бегут по дороге, а вдалеке уже слышен вой сирен. Михаил сидит в машине с заведенным двигателем.

— Уезжай! — кричу ему. Я уже практически у нашего автомобиля, когда здание взрывается, вздымаясь в небо огромным огненным шаром.

Глава 25

Просыпаюсь с ощущением, что нахожусь на сильно качающейся лодке. Или это землетрясение. Почему весь мир движется?

Отчаянно пытаюсь ухватиться хоть за какую-то опору, сжимая свежие простыни.

Мысленно проверяю свое состояние. Могу двигать ногами. Я ничем не скованна. Открываю глаза, щурюсь, все какое-то расплывчатое. Постепенно кровать перестает двигаться, и я понимаю, что никакого землетрясения нет, у меня просто кружится голова.

Должно быть, у меня галлюцинации, потому что могу поклясться, что слышу голоса Раисы и Кости.

— Она приходит в себя, — говорит Раиса. Неужели это действительно она?

— Аня? Аня, детка, поговори со мной, — голос Кости грохотом отдается в ушах.

Пытаюсь облечь мысли в слова, но выходит лишь громкий стон.

— Чт-х-пт. Сл-ч-пш-сь, — язык не слушается. — Чт-х. Где я-я-я...

— Ты в безопасности. Я здесь, милая. Все уже позади, ты в порядке.

Чувствую что-то теплое и влажное на лице и вздрагиваю, но расслабляюсь, понимая, что это просто губка. Мою руку кто-то сжимает, потом похлопывает по ней.

— Скажи что-нибудь, — умоляет голос Кости.

— Что-нибудь, — бормочу я.

— Умница, — говорит он с нежностью. — Это моя девочка.

Обрывки воспоминаний сливаются воедино: я купила оружие и бронежилет. Приготовилась умереть. Попрощалась с миром, с Раисой, Татьяной, Зоей и Михаилом.

Последнее, что помню, — я направлялась к аукционному дому.

Не помню, чтобы оказалась там. Если бы добралась до места, думаю, я бы это запомнила, верно? Но если бы попыталась сорвать аукцион, я была бы мертва. Или, по крайней мере, тяжело ранена. Но сейчас я не чувствую боли, только тупую пульсацию в голове. Пулевых ранений точно нет.

— Аукцион, — бормочу я. — Ч-что случилось? — голос похож на хриплое карканье.

Кто-то подносит к моим губам соломинку, и я делаю глоток восхитительной холодной воды. Пью слишком жадно, что начинаю кашлять, и соломинку убирают.

— Прикрыли, — это голос Кости. — Все покупатели мертвы. Девушки сбежали, приезжала полиция. В общем, долгая история.

Часто моргаю, и затуманенное зрение начинает проясняться. Костя, Раиса и Михаил сидят на стульях у моей кровати. Раиса и Михаил держатся за руки, и он смотрит на нее так, словно она ангел, сошедший с небес. Она одаривает его застенчивой улыбкой, а затем снова переключает внимание на меня.

— Аня, теперь ты в безопасности. Мы все в безопасности, — Раиса похлопывает меня по руке. Она улыбается, но в ее глазах отчетливый отпечаток пережитых ужасов. Конечно. За последний месяц она прошла через ад. Вероятно, она уже никогда не будет чувствовать себя в полной безопасности.

Из глубин памяти всплывает лицо.

— Александр. Я видела Александра, — вопросительно смотрю на Костю.

— Да. Он сорвал аукцион. Он не выжил.

Пытаюсь сесть, и Костя помогает мне, с беспокойством глядя на меня. Когда его лицо становится более четким, понимаю, что у него синяк под глазом и рассечена губа.

— Что с твоим лицом? — бормочу я.

Он выдавливает из себя мрачную улыбку, и от этого движения у него начинает кровоточить губа.

— Спроси у Раисы. Но это было вполне заслуженно.

Означает ли это, что Раиса ударила его? Маловероятно. Он мог бы вымыть ею пол.

Крепко зажмуриваюсь, а затем открываю глаза и медленно оглядываю комнату. Я в спальне, которую не узнаю. Здесь красные и синие абстрактные картины на стенах, угловатая мебель, окно без решеток. За окном деревья и кустарники, а других домов не видно. Значит, мы уже не в городе.

— Где я?

— В одном из моих домов.