Мочевой пузырь все настойчивее заявляет о себе, и я бормочу: — Туалет.

Костя помогает мне встать, и я, пошатываясь, делаю несколько шагов.

— Пусть Раиса меня проводит. Женские штучки. Уединение, — язык будто ватный.

Раиса вскакивает, и Костя, скорчив недовольную гримасу, позволяет мне опереться на нее. Она помогает мне доковылять до ванной. После того как справляю нужду, она также помогает мне встать и вымыть руки, а затем и лицо.

Облокачиваюсь на раковину.

— Я в замешательстве, — говорю я. — Ты здесь, в одной комнате с Костей и Михаилом, — я несколько дней скрывалась вместе с ними. Пыталась придумать, куда Михаил с девочками могли бы уехать, чтобы Братва не смогла их найти, решить, есть ли смысл идти в полицию.

Она бросает хмурый взгляд на дверь.

— Не то чтобы меня это устраивает, но пока я терплю, потому что хочу побыть с тобой. Костя извинялся миллион раз и говорил, что был вынужден это сделать, потому что в противном случае отчим сотворил бы ужасные вещи с его матерью и сестрой. А человек, который неделями мучил нас? Теперь он мертв. Но я не простила Костю за то, что он вообще нас похитил. И никогда не прощу.

— Я тебя не виню. Тебе, должно быть, было нелегко сидеть с ним в одной комнате, и я благодарна тебе за это. Я даже не помню, как здесь оказалась.

— Костя может все объяснить.

Я все еще хочу пить. Открываю кран, пуская воду, и делаю несколько глотков.

— Что случилось с лицом Кости? — спрашиваю я.

Она морщится: — Костя сказал мне, что если я захочу, то могу выбить из него все дерьмо. Он позволял мне бить его по лицу снова и снова.

Раиса поднимает распухший кулак со ссадинами на костяшках.

— Я просто обезумела, — говорит она, мрачно улыбаясь воспоминаниям. — Михаил остановил меня, когда я попыталась его задушить. Но Костя не поднял на меня руку, даже когда я перекрыла ему кислород и он начал задыхаться.

— Так ему и надо. И даже больше, — делаю еще глоток воды. — А что с Татьяной и Зоей? Где они?

— Живут в отеле за его счет. Наверное, устроили налет на торговый центр и знатно потрепали его кредитку. Они спрашивали о тебе, но сюда не приедут. Не хотят больше встречаться с Костей. Он собирается выплатить им обеим солидную сумму в качестве компенсации за содеянное и найти для них хорошую работу здесь, в Штатах. И он сказал, что, если захочу, я могу вернуться в школу медсестер. И он оплатит мое обучение полностью. И я ни в чем не буду нуждаться, — она криво улыбается. — Я все еще не знаю, стоит ли соглашаться. Михаил говорит, что да.

— А, да. Ты и Михаил, — оценивающе смотрю на нее, и на ее бледных щеках проступает румянец. — Он довольно сексуальный. Вы уже...

— Аня! — она выглядит шокированной. — Я все еще девственница. Сначала кольцо, потом — товар.

— Я так и планирую! — раздается голос Михаила прямо за дверью ванной.

— Эй! Хватит подслушивать! — кричу я.

В дверь стучат.

— У вас там все в порядке? — зовет Костя.

— Прекрасно! — говорю я. Раиса обнимает меня за талию и помогает выйти из ванной.

— Сталкер, — обращаюсь к Косте, — можно девушке пописать наедине?

— Смотрите-ка, мисс острый язычок, — он, поддерживая, ведет меня в столовую, оформленную в том же современном стиле, что и спальня. Кто-то готовит: из кухни доносится звон посуды, и пахнет чем-то вкусным и мясным.

Раиса и Михаил следуют за нами, и он хмурится, глядя на них.

— Мне нужно немного побыть с Аней наедине, — говорит он, и в его голосе появляются властные нотки, как при разговоре с подчиненными.

Михаил мгновенно выпрямляется и берет Раису за руку. Она вопросительно смотрит на меня, за что зарабатывает раздраженный взгляд от Кости.

— Я же сказал. Я больше никогда не причиню ей вреда. Я больше не причиню вреда ни одной женщине. Я поклялся честью своей матери.

Она смотрит на него, прищурившись.

— Ты заставил меня пройти через недели ада, твой дружок-мудак приставал ко мне и чуть не изнасиловал, а еще мне пришлось смотреть, как страдают Татьяна и Зоя, и ты выпорол меня так сильно, что я думала, что умру. Так что извини, если у меня некоторые проблемы с доверием, когда речь заходит о тебе, — голос Раисы повышается от гнева, а руки сжимаются в кулаки. Михаил обнимает ее за плечи, защищая.

— Я понимаю. И заслуживаю твоего гнева. Но Аня — любовь всей моей жизни, я никогда и ни при каких обстоятельствах не причиню ей вреда, и мне нужно сейчас поговорить с ней с глазу на глаз, — в его голосе слышится раздражение, но Раиса бесстрашно выдерживает его взгляд.

— Все в порядке, Раиса, — говорю я. — Нам действительно нужно кое-что обсудить. Дайте нам немного времени, ладно?

— Ты ее не заслуживаешь, — едко заявляет Раиса. Михаил хватает ее за руку и выводит из комнаты.

После того, как они с Михаилом уходят, Костя рассказывает мне о том, что произошло. Я чуть не падаю со стула, когда он говорит, что Егор, его мама и Паша мертвы, а сестра скоро будет в Чикаго.

Я провела без сознания почти целые сутки. Александр выстрелил в меня дротиком с транквилизатором, и, очевидно, доза была больше, чем он предполагал. После этого он, как террорист-смертник, взорвал аукционный дом вместе с охраной и покупателями. Все женщины сбежали, и им было что рассказать копам.

Когда он говорит это, у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Все в порядке, — сглатываю, увидев встревоженный взгляд Кости. — Это слезы счастья, — я начинаю плакать все сильнее и сильнее. Он притягивает меня к себе, и я рыдаю у него на груди, обезумев от радости и облегчения.

Это лучше, чем я могла мечтать. Все те покупатели мертвы? Девушки действительно сбежали?

Эмоции, которые я подавляла последние несколько недель, — боль, страдание, страх, — выплескиваются наружу. Я плачу, пока не начинает болеть горло. Входит прислуга, расставляя перед нами тарелки с дымящейся едой. Я умираю с голоду, поэтому ем и плачу одновременно.

Когда мои рыдания, наконец, стихают, он продолжает рассказывать о произошедшем.

Новости о подрыве аукционного дома и побеге всех секс-рабынь облетели весь мир. Из-за поднявшейся шумихи сети по торговле людьми сворачиваются во многих странах.

Оказывается, федералы уже следили за некоторыми покупателями аукциона. Они начали сотрудничать с Интерполом, и теперь торговцы падают как костяшки домино. Конечно, как только страсти поутихнут, на место старых придут новые,