одноклассниками. Надо спросить, нет ли среди них кого-нибудь из Чжэньчжухэцуни.

Мама сидела на диване и шила. Я наполнила грелку горячей водой и положила ей на колени.

– Я начала шить свой последний наряд, – сказала мама, взяв грелку в руки.

– Мама…

Я села рядом. Мне хотелось обнять ее, но я постеснялась.

– Все умирают. Я лишь надеюсь, что моя смерть не будет жалкой.

– Ты проживешь еще долго, мама.

– Хотелось бы, но никогда не знаешь этого наверняка. Никто не знает, когда умрет.

– Я позабочусь о тебе, мама, – тихо сказала я.

– Я не хочу, чтобы ты мучилась со мной. Смерть твоего отца получилась хорошей.

– Мама…

– Он не страдал и даже заработал деньги своей смертью.

– Прости. Это я виновата.

– Нет. Смерть нельзя ни отменить, ни отсрочить. Такова жизнь.

– Я позабочусь о тебе, – повторила я.

– Не переживай за меня. Я могу умереть завтра. А могу прожить и сто лет.

Мне не хотелось говорить с мамой о смерти, поэтому я не стала отвечать. Смерть – это то, на чем я зарабатываю, и этого более чем достаточно. Я не хочу, чтобы смерть вмешивалась еще и в мое повседневное существование. Смерть мамы для меня – это нечто такое, о чем следует думать, но не следует обсуждать.

– Ты искала мою фарфоровую чашку? – спросила мама, когда мы сели обедать.

– Искала, но не нашла.

– Может, ее украли?

– Мама, кто мог ее украсть?

– Это недешевая чашка. Твой папа купил парный набор, когда мы поженились.

– А где же вторая?

– Разбилась давным-давно.

– Хорошо, я поищу твою чашку еще раз.

Я завернула немного измельченной свинины и зеленого лука в блинчик для мамы. Она развернула блинчик и посыпала начинку молотым перцем чили.

Затем откусила и кивнула.

– Я хочу поговорить с тобой кое о чем более важном.

– О чем, мам?

– Ты знаешь о чем. О деньгах.

– Не давай мне слишком много денег, мама. Я всего лишь дочь.

– Я бы с легким сердцем отдала все деньги твоему брату, но только не его жене.

– Деньги брата принадлежат и ей, – напомнила я.

– Она никогда их не получит, если они разведутся.

– Но ты не можешь заставить их развестись.

– Мне кажется, она встречается с другим мужчиной.

– Почему ты так решила?

– Ни почему. Просто чувствую.

– Я знаю, она наговорила тебе грубостей, но…

– Она глупая. Ты не думаешь, что ей следовало бы обращаться со мной повежливей, если она рассчитывает хоть на какую-то часть моих денег?

– Ей следовало бы обращаться с тобой вежливо, даже если бы у тебя совсем не было денег.

– Она решила, что в любом случае я отдам деньги твоему брату, поэтому она ведет себя как хочет.

– Ты правда считаешь, что они могут развестись?

– Я не знаю. Возможно, и твой брат встречается с другой женщиной.

– Что ты такое говоришь, мама?

– Я не думаю, что он так уж сильно любит жену.

– Мама, люди не всегда разводятся, даже если не нравятся друг другу.

– Думаю, в этом я разбираюсь получше тебя.

– Не сомневаюсь, что ты разбираешься лучше. Брат сам сказал тебе, что ему не нравится жена?

– Твой брат… Я рассказываю ему все, а он постоянно от меня что-то скрывает.

– Ты говорила ему, что он не папин сын?

Мама ничего не ответила.

Она встала.

– Твои блинчики вкусные, но слишком толстые.

Мама вернулась в спальню и села шить свой последний наряд, а я решила пойти сделать прическу. Таким образом я хотела отдать дань уважения Бабл Ти. Ее прически всегда выглядели великолепно.

Я чувствовала себя скованной и подумала, что мне не помешает еще и массаж. Массаж всего тела.

Глава двадцать пятая

Через окно я увидела, как парикмахер с метлой в руках ходит по залу. Я понаблюдала за ним, прежде чем постучать в дверь.

Мне показалось, что в зале что-то изменилось. Я огляделась и подумала, что в парикмахерской стало просторнее. Обеденный стол исчез, окна были безупречно чистыми.

– Вот, решил пока подмести. В холода мало кто сюда приходит.

Он прислонил метлу к одному из туалетных столиков.

– Теперь здесь опрятно и светло.

– Да, согласен. Просто мне было нечем заняться.

– Ваша жена… в смысле, ваша подруга… дома?

– Она приезжала, но снова уехала.

– Почему она постоянно уезжает? – тихо спросила я.

– Ей скучно здесь.

– Тогда почему она сюда вернулась?

– Это я захотел жить в деревне.

– Жить в сельской местности мало кому нравится.

– Мне тут лучше с моей травмированной ногой. В деревне и воздух посвежее, и спешить некуда.

– А что с вашей ногой?

– Меня сбила машина, когда я ехал на велосипеде.

– Вас переехала машина?!

– Нет. Машина переехала велосипед. А нога под ним застряла.

– И что, до сих пор болит?

– Нет. Я плохо выгляжу, когда прихрамываю?

– Нет. Ваша хромота совсем не заметна.

Я села во вращающееся кресло. В большом зеркале я хорошо видела себя – уродливую старуху.

Парикмахер надел на меня накидку и спросил:

– Вы сами помыли голову?

– Нет. Я больше не хочу мыть голову сама.

Не знаю, зачем я это сказала.

– Я позабочусь, чтобы ваши волосы были блестящие и хорошо пахли.

– А вы можете сначала сделать мне массаж?

– Конечно.

– Настоящий. Не просто массаж головы. Я очень устала.

– Без проблем.

Я посмотрела на себя в зеркало.

– Все нормально? – спросил парикмахер.

– Взгляните – я такая старая и уродливая…

– Вовсе нет. Вы прекрасны, – мягко ответил парикмахер.

– Умерла моя одноклассница, – сказала я.

– Такая молодая…

Он поправил парикмахерское кресло.

– Она погибла в результате несчастного случая.

– Что за несчастный случай?

– Не знаю. Возможно, ее убили.

– Почему вы так решили? – спросил он.

Его пальцы начали поглаживать мне плечи.

– Ее семья не рассказала мне всего.

– У каждого есть что-то такое, о чем не хотелось бы никому рассказывать.

– Вы правы.

Массаж головы был бесплатной услугой, но за массаж всего тела мне придется заплатить. Я никогда раньше не делала полный массаж тела, поскольку считала его пустой тратой денег. Но сегодня я хотела задержаться в парикмахерской подольше, так что массаж стал хорошим предлогом.

Спинка парикмахерского кресла была опущена назад, и сидеть в нем было очень удобно. Я прикрыла глаза. Что-то привлекло мое внимание в дальнем углу комнаты – я не разглядела бы этот предмет, если бы сидела в кресле прямо. Под стопкой стульев лежала маленькая женская сумочка с тонким длинным ремешком. Должно быть, она принадлежала подруге парикмахера. Но почему сумка оказалась на полу? Наверное, ее туда швырнули, а потом придвинули стулья и прижали ее ножками.

Должна ли я сказать о