Но Семён, как настоящий Роден, сел и мыслителя (фр. Le Penseur) изобразил, а потом и говорит:

— Не, Ваньша, так нельзя. Если эта мука, как ты говоришь, ядовитая. Нужно шифрануться… (Почти этими словами). Нужно тумана нам напустить. Наймём в Риге возчиков на рынке. Перегрузим им муку, а они, как к монастырю приедут, то монашкам скажут, что за фрайфрау мол долг прислали, показывайте куда сгружать.

— И чем это лучше? — не уразумел сразу Иоганн, — Ещё и на возчиках разоряться и без того денег не меряно вбухали.

— Никто не произнесёт Зайцев. И даже если искать будут, то мало ли фрайфрау у немцев.

Ну, а чего. И правда шифранулись. Аббатиса, узнав про долг от баронессы, поймёт от которой. Не все же фрайфрау в Риге ей ласт зерна должны. А ежели пинкертоны местные, даже если такие есть, будут искать виновников, то ничего не узнают. Хотя если честно Иоганн ничего про следователей не слышал и инквизиции даже ещё толком нет. Опять же мука со спорыньей — это не яд в прямом смысле. Аббатиса может с первого раза и не загнуться. Может только видения божественные увидеть. А со второго не умереть, а с ума сойти. Бесноватою стать. Спазмы у неё всякие возникнут и судороги.

— Хорошо. Так и поступим. Давайте только сначала найдём, где переночевать, а то уже почти темно.

Месть — это деяния слабых. Слышал где-то такое Иоганн. Мол сильный человек исподтишка вредить врагу не будет. Он или сразу его победит или потом вызовет на честный бой. Хрень полная. Как это он должен вызвать аббатису на честный бой?

— А ну выходи, ведьма, будем на мётлах драться!

Со всеми новиками подойти и с пушкой, и в центре Риги захват монастыря устроить.

Хрень полная. Зло должно быть наказано. Бог накажет? Пусть бог тоже накажет. Пусть она жарится на чугуниевой сковородке, он и не наказывает, он приближает встречу этой тётки с богом. Он там своих узнает.

Нашли приют они на постоялом дворе возле рынка. Море сковано льдом и кораблей нет. Потому и заморских купцов нет. А все посады Риги сожжены и крестьян торгующих продуктами тоже не лишку. Как сказал хозяин постоялого двора и на рынке народу в трое меньше, чем обычно. И все расходятся уже к обеду.

Плохо? Да, чёрт его знает. Мыло они напрямую сбывают без всякого рынка. Балясины? Видно завтра будет. А картины тоже можно ювелиру предложить. У него, раз он ювелир, богатых клиентов хватает.

Завтра видно будет. А сейчас бы чашечку горячей ушицы и кружку чая, не менее горячего.

Глава 24

Событие семидесятое

— А вот кому пирожки горячие! — накормили их в постоялом дворе полбой. Это, если что, не дешёвая каша, а дорогая. Ну, это как белый хлеб по сравнению с чёрным. Та же самая пшеничка. Каша была постной. Пятница. Пост у католиков. Она была чуть подгорелой. Она была сухой. Это тоже понятная ситуация, готовили на костре в большом котле. Нет русских печей с их томлением при высоких довольно температурах продолжительное время.

Картину интересную они вечером наблюдали при въезде в Ригу. Очередь целая из подвод у моста через Двину выстроилась. И все с дровами. Рига приличный по количеству населения город, и это население кормить надо. А еду готовить надо на огне, и в домах топить надо. Всё же на улице в районе минус десяти градусов.

Иоганн опять не выспался. Если в замке он ложился спать при раскочегаренном камине, жарко и душно, а просыпался и лёд в кружке на поверхности оказывался, то здесь и вечером никто особо не топил. Ему выделили самую тёплую комнату, она находилась рядом с трубой. Труба печная уже само по себе достижение. Вечером она ещё тёпленькая была, а за ночь остыла и в комнате тот же минус. Правда, плюс потом нашёлся. Утром, ещё темно было, Иоганна разбудил грохот и стук внизу. Пришли повара, стали топить печи и готовить еду. Рубили дрова, рубили мясо, гремели медными котлами, но хоть тепло, более или менее, стало через час, когда нагрелись стенки трубы.

Отравившись подгорелой полбой на горчащем конопляном масле, весь десант зайцевский собрался на рынок. Нужно продать балясины, нужно посмотреть, нет ли пистолей, нужно попробовать картины продать. Опять же рыбку привезли горячего копчения. Пацанам же денюжку нужно платить. Так и главный ход. Найти возчиков, перегрузить к ним муку и отправить в монастырь святой Екатерины.

И оказалось, что владелец постоялого двора масштабы запустения и падения товарооборота преувеличил. Вполне многолюдным и шумным рынок оказался.

— А ну, не дорого, купите творога, — ревели мощным шаляпинским басом чуть дальше.

— Тары-бары растобары. Есть хорошие товары. Не товар, а сущий клад. Разбирайте нарасхват, — тётка в шапке Мономаха, без креста только, вертела в руках ещё две такие.

— А вот пирожки! Бублики вот! Свежие, вкусные — сами просятся в рот! — И это правда, жрать после постной подгорелой каши хотелось. Невмоготу. Купили и пирогов с мясом и с рыбой и бубликов, и дальше по рынку ходили с полными ртами.

— Народ налетай валенки (Filzstiefel) раскупай! — Иоганн дёрнулся на этот призыв. Именно валенок ему сейчас не хватает. В замке пол настолько холодный, что на нём лёд хрустит.

Валенки купили у весёлого цыганистого мужика все. Двадцать две пары. К сожалению, детских не было, но Иоганн с этим товарищем договорился, что через две недели тот привезёт в Ригу с Дерпта, откуда он приехал, детские валенки все, сколько успеет сделать. Нужно и сестрёнке Василисе подарок привезти, да и Герде не лишними будут. А говорят валенки русские научатся делать лет через сто. Всё врут, как всегда, календари.

Ладно, ладно, эти штифели были не совсем валенками. Это были сапоги из войлока без каблуков, снизу ещё и кожей обшитые. Не красавцы русские из двадцатого века. Войлок не той плотности и острые носы из-за сшитых кусков кожи и войлока делали эту обувку громоздкой и некрасивой. К тому же шерсть явно брали с разных овец, от белой почти до рыжей через серую. Пятнами шли эти валенки цветными. Одного не отнять, они были толстые и войлочные. Самое то для зимы.

— Aber geizen Sie nicht, kaufen Sie Malerei! (А вот