молчала. Только дрожала и смотрела. Я не могла понять: она настолько боится, что не в силах вымолвить ни слова? А может, причина глубже — и она совсем не может говорить?

— Ты голодна? — спросила я как можно мягче. — Я могу принести еды. Теплый суп, хлеб. Хочешь?

Тишина. Она даже не моргнула.

Я осторожно подалась вперед, чтобы сесть удобнее, — и девочка резко дернулась, ударившись спиной о стену. Из ее горла вырвался короткий, приглушенный звук — не то всхлип, не то рык. Она прижала ладони к лицу, закрываясь, словно ожидала удара.

— Тихо, тихо, — я замерла, вытянув руки в мирном жесте. — Я не трону тебя. Видишь? Я просто сижу. Я не двигаюсь.

— Рина! — снизу раздался испуганный голос Тита. — Что там? Она кричала?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент Мария рванула.

Она метнулась мимо меня к люку — быстрая, как тень. Я схватила ее за руку, и она закричала. Пронзительно, отчаянно, как зверек, попавший в капкан. Вцепилась зубами мне в запястье. Она рвалась, царапалась свободной рукой, билась, как безумная.

— Все хорошо, — заговорила я, не отпуская ее. Боль обожгла руку, но я только крепче прижала девочку к себе, обхватила обеими руками, не обращая внимания на укусы, на царапины, на то, как она колотит меня кулачками. — Все хорошо, Мария. Все хорошо. Я не сделаю тебе больно. Не сделаю, слышишь? Никогда. Я обещаю. Обещаю тебе.

Она билась, выла, кусалась. Снизу что-то кричали дети, но я не могла разобрать слов. Я держала Марию и повторяла, повторяла, повторяла. Чувствовала, как слезы текут по щекам — ее, мои, уже не различить.

— Ты в безопасности. Ты в безопасности. Я не причиню тебе вреда. Никогда. Слышишь? Никогда.

И вдруг из моих пальцев хлынул свет.

Я не звала его. Он вырвался сам — золотистый, теплый, живой. Поток искр облепил мое запястье, туда, где девочка вцепилась зубами, заструился по ее пальцам, по лицу. Мария замерла.

— Рина! Рина, что происходит? — кричал Тит. Я услышала, как он полез вверх по лестнице. — Рина, что…

Он замер, наполовину высунувшись из люка. Глаза расширились.

Я сидела на полу, прижимая к себе девочку, а из моих рук лился свет. Золотые искры мягко обволакивали Марию, таяли на ее грязных щеках, на спутанных волосах, на маленьких исцарапанных пальцах. И в этом свете она вдруг перестала дрожать.

Девочка медленно подняла голову. Наши лица оказались совсем близко. В ее глазах — огромных, полных слез — отразилось что-то… что-то непонятное.

— Не… — прохрипела она.

Голос был тихим, сорванным, почти беззвучным. Но я услышала.

— Не… — повторила я.

— Не Катрин, — договорила она.

А потом слезы хлынули из ее глаз. Она рухнула в меня, вцепилась в мою одежду, прижалась всем телом, зарыдала — громко, навзрыд, сотрясаясь всем маленьким тельцем. Я обняла ее, прижала к себе, чувствуя, как бешено бьется ее сердце, как дрожат плечи.

— Тит, — позвала я тихо, кинув взгляд в его сторону. — Все хорошо. Слезай с лестницы, она старая, опасно.

Я поймала взгляд мальчика. Он ничего не сказал, но в глазах у него мелькнуло что-то тяжелое… Словно какой-то вопрос. Или, может, он просто так испугался за малышку?

Тит выглядел хмурым, но спорить не стал — молча спустился вниз.

— Тише, малышка, — прошептала я, поглаживая Марию по спине. — Все позади. Нам надо спуститься вниз, там тепло. Хорошо?

Девочка оторвалась от меня, подняла заплаканные глаза и… кивнула. Согласно. Доверчиво.

А у меня эхом в голове пульсировало: «Не Катрин».

Что-то изменилось. Она… она что-то поняла. Только вот — что и как?

Я запретила себе гадать. Сначала покормлю. Потом помою, осмотрю. А уж потом, когда девочка согреется и успокоится, можно будет попытаться задать вопросы.

Всему свое время. Главное, что теперь она в безопасности.

Глава 52.

* Ирина *

Всю дорогу до кухни Мария держала меня за руку. Она не отпустила ее, даже когда села за стол, даже когда рядом оказались Вики и Тит. Ее маленькие пальчики вцепились в мою ладонь с такой силой, будто от этого зависела ее жизнь.

— Мария, все хорошо, — ласково сказала я, наклоняясь к ней. — Я никуда не пропаду. Но тебе придется отпустить меня, чтобы я могла разогреть еду. Ты ведь хочешь есть?

Я посмотрела в ее испуганные глаза. Девочка кивнула. Помедлила секунду, другую — и наконец разжала пальцы. Но с этого момента она стала выглядеть еще более потерянной. Плечи опустились, она сгорбилась над столом, уставилась на свои ноги, которыми слегка качала под стулом. Без физического контакта она словно потеряла якорь.

Я поправила на ней платок — тот самый, что отдала Вики, — чтобы прикрыть худенькую шею. Мария вздрогнула от прикосновения.

— Все хорошо, — тихо объяснила я. — Это чтобы теплее было.

Она снова кивнула, но не сказала ни слова. Я не настаивала.

— Проголодались? — спросила я у Тита и Вики.

— Мы плотно поужинали. Лучше… лучше покорми Марию.

— Обязательно, Тит. Но и вам не помешает перекусить. Теплого молока, например.

Я посмотрела на Тита, потом на Вики.

— Я бы хотела молока и… зефира, — мечтательно протянула девочка, и ее глаза засияли.

Я улыбнулась.

— А ты, Тит?

Он просто кивнул. Но его внимание было приковано не к молоку и не к зефиру — он смотрел на Марию. А потом бросил на меня быстрый, хмурый взгляд и снова отвернулся.

Что-то было не так. Но что? Говорить он явно не хотел — по крайней мере, при Марии. Что ж, я поговорю с ним позже, наедине.

Я поставила на плиту молоко и отдельно — суп. Молоко вскипело первым. Я разлила его по трем чашкам, но решила не давать Марии сразу — пусть сначала поест.

Я поставила перед ней тарелку с супом. Мария посмотрела на нее, но не притронулась, даже не потянулась за ложкой. Просто смотрела.

На всю кухню раздалось урчание живота. Громкое, жалобное. Девочка мгновенно опустила голову, пряча лицо.

— Мария, ты можешь кушать, — мягко сказала я и сама протянула ей ложку.

Она осмотрелась. Осторожно, как зверек, выглядывающий из норы. Потом подняла на меня взгляд и застыла. В ее глазах было неверие — неверие в то, что