Но она уже не слушает. Хлопает дверью так, что звенят стёкла, выбегает во двор. Я бросаюсь к окну и вижу, как она садится в машину, захлопывает дверь. Двигатель взрывается ревом, и через секунду колёса взвизгивают по асфальту.

Глава 33.

Она уезжает. Быстро, без оглядки. Так, что мне становится страшно: за неё, за то, куда заведёт её эта боль.

А я остаюсь стоять в пустой комнате. И тишина давит сильнее любого крика.

Я сбегаю вниз, в прихожей ещё пахнет холодным утренним воздухом, с улицы тянет сыростью. Беру домашний телефон — старый, с тяжёлой трубкой, со сбившимися кнопками, но память всё ещё помнит нужный номер. Набираю клуб.

На третьем гудке отвечает Савва.

— Алло?

— Саввелий?

— Да, Дарья Александровна, — голос у него бодрый, будто и не ночь, будто он и не удивлён, что я звоню.

— Слушай… я у матери, у Ларисы. От меня только что уехала Тася, она на взводе, я волнуюсь, чтобы… — слова путаются, дыхание сбивается, сердце стучит так громко, что я сама его слышу.

— Кинете на неё точку доступа? — спокойно спрашивает он.

— У меня телефон сломался, — выдыхаю, чувствуя, как в груди растёт паника. — Боже… что же делать?

— Не переживайте, я сейчас Тагира попрошу. У него точно должна быть.

«Точно должна быть». Эти слова звучат как спасательный круг, и я только сильнее чувствую, как дрожат пальцы, сжимающие трубку.

Минут тридцать я сижу рядом с телефоном, уткнувшись в подлокотник кресла. Время тянется вязко, воздух в доме стоит тяжёлый. Я слышу каждое тиканье старых часов в коридоре, каждый шорох в трубке, будто сама жизнь замерла в ожидании.

Наконец телефон звонит снова. Я подскакиваю, хватаю трубку так резко, что чуть не роняю.

— Дарья Александровна, — голос Саввы. — С Тасей всё нормально. Я позвонил Тагиру, он её на трассе тормознул.

Я вдыхаю так резко, что в глазах темнеет.

— Они там не убьют друг друга? — спрашиваю глухо.

— Точно нет, — уверяет он.

— Спасибо за помощь, Савв. Спасибо.

Пауза. Я уже хочу повесить трубку, но он вдруг спрашивает:

— А что с вашим телефоном? Тренер нашу переписку увидел?

Я застываю. Сначала не понимаю, о чём он. А потом горячая волна вспыхивает внутри, по щекам ударяет жар. Я ведь совсем забыла. О той переписке. О Савве. О том, что он видел мою грудь.

— Не видел, — отвечаю быстро, почти огрызаясь.

— Жаль, — спокойно, почти лениво говорит он.

— Ты с ума сошёл? Что ты несёшь?

— Просто… тогда у меня был бы повод за вас побороться.

Я замираю, губы открываются, но слова не идут.

— Савва… — выдыхаю, но голос ломается. Я теряю дар речи и тут же резко опускаю трубку.

Дом снова тонет в тишине. Я сижу с колотящимся сердцем, уставившись на телефон, и думаю: дурак малолетний. Страшно даже представить, какая у нас разница в возрасте.

Остаток дня я слоняюсь по пустому дому родителей. Тишина здесь особенная — не уютная, а звенящая, давящая. Словно стены помнят шаги, голоса, а сейчас осиротели и только эхом отдают мои движения.

Вспоминаю детство. Эти же стены, те же занавески, запахи кухни. И одиночество, которое я тогда воспринимала как должное. Подруги где-то гуляли, а я часами сидела в комнате, листала книги или смотрела в окно. Тогда я думала: вырасту — и всё будет по-другому. А теперь выходит, что время вернулось вспять. Только в искажённой форме.

Принимаю душ. Вода шумит, стекает по телу, смывает остатки сна, грязь сегодняшнего дня, липкие слова Северова, его настойчивые взгляды и прикосновения. Пена уносит всё в слив, а вместе с ней уходит и чувство унижения — но ненадолго. Я думаю: если бы я и решила мстить Марку, то тоже выбрала бы кого-то молодого и красивого. Кого-то вроде Саввы. От этой мысли внутри становится жарко и мерзко одновременно.

Надежда Михайловна подаёт лёгкий ужин. Суп, салат, её фирменные пирожки — всё пахнет детством. Она говорит о своих внуках, о том, что те взяли ипотеку, смеётся над их «смелостью». Я киваю, но слушаю в пол-уха, взгляд то и дело уходит в окно. Сумерки. Тишина.

Звонок в дверь прерывает её рассказ.

— Кто? — спрашивает Надежда Михайловна, глядя в домофон.

— Курьер, — отвечает мужской голос из динамика.

Она удивлённо вскидывает брови и идёт открывать. Я почему-то нутром чувствую: это ко мне. Сердце сбивается. Может, Марк решил загладить вину — бриллиантами? Или Северов купил половину цветочного рынка? Я сама смеюсь над этой мыслью, но ожидание всё равно жжёт.

— Даш, это к вам, — зовёт экономка.

Я отодвигаю тарелку и поднимаюсь. В коридоре пахнет чужим одеколоном — свежим, с ноткой цитруса. Передо мной стоит мужчина в фирменной курьерской форме, в руках пакет. Цветов нет. И коробки с украшениями тоже.

— Добрый вечер. У вас паспорт с собой?

— Да… в сумочке. А зачем?

— Нужно для переоформления утерянной сим-карты. — Он протягивает ещё один пакет. — А это тоже вам.

Я беру. Телефон. Судя по бренду — недешёвый. Сердце замирает.

— Паспорт принесёте? — уточняет он.

Я машинально заглядываю в пакет. Новый аппарат сверкает экраном. Странно. Марк прислал?

— Мне ничего не нужно, — холодно отвечаю. — И передайте Марку Владимировичу, что телефон он может засунуть себе…

Курьер перебивает спокойно:

— Отправитель не Марк Владимирович.

— А кто? Северов? Та же история.

— Нет, — курьер опускает глаза в бланк. — У меня тут написано: Савелий.

Глава 34.

Я верчу в руках свой новый телефон. Смешно — крошечный предмет, а ощущение, будто держу чужую жизнь. Купленный каким-то мальчишкой, принесённый с пакетом, с паспортом, оформленный будто между делом. Щёки всё ещё горят, вспоминая его слова. Его признание. Его уверенность. Забыл, похоже, как легко Марк может одним движением перечеркнуть таких смельчаков.

Вставляю симку, и экран оживает. Даже не успеваю вдохнуть — тут же вспыхивает входящее сообщение. Номер незнакомый, но подпись — Настя, центр помощи. Сердце делает кульбит. Торопливо жму «перезвонить».

— Даша, ну и заставили вы меня поволноваться, — голос Насти звучит слишком радостно и облегчённо, и мне тут же стыдно, что не брала трубку. — Два