видел, – лишь игра на эго Вито. Пусть он и мертв, но меня съедала ревность. Ядовитая и колючая. Такая, которую одновременно хотелось усмирить и заботливо взращивать.

Марго прижалась ко мне всем телом, запустила тонкие пальцы в волосы на затылке и протолкнула острый язычок между моих губ. Адреналин играл на наших нервах, перемешивался со страхом, превращался во взрывоопасный коктейль, который запросто бы разжег костер, на котором мы сгорели бы дотла. Никто из нас не искал бы огнетушитель.

Я отстранился первым, жадно глотая воздух. Марго глядела на меня безумным взглядом, от которого становилось жарко. Она все еще была в одной лишь моей рубашке на голое тело. И выглядела прекрасно.

Я с трудом избавился от наваждения. Все же не хотелось умирать так скоро. Я хотел сполна насладиться одиночеством с этой девушкой, поэтому кинул в нее одежду из сумки, глянул на время – мы еще успевали на рейс – и набрал единственный номер в запасном телефоне.

Лукас ответил спустя пару гудков.

– Теперь он точно мертв, – коротко выдал я. – Пусть приберутся в квартире у старушки. От телефона я избавлюсь, иначе засекут. Последняя просьба, старший брат, из международного аэропорта сегодня должны уехать Анна и Виктор в десять разных направлений. – Я раздавал указания так просто, будто босс не он, а я. Но Лукас не перебивал, молча слушал, пока наконец не произнес короткое:

– Зря ты отказался от моего места, Адам, у тебя хорошо выходит командовать.

– Зато отвратительно получается прятаться.

– Я все сделаю. – Я был уверен, что сейчас он кивнул в такт своим словам.

– Попрощайся с Лолой за меня.

– Мне поцеловать ее от твоего имени? – осведомился Лукас.

– Ну если тебе хочется, – хмыкнул я. – Дам знать, если у меня вдруг получится выжить. – Я сбросил вызов, не дождавшись ответа, и повернулся к Марго.

– Тебе все еще нравится его жена? – Девушка вопросительно выгнула бровь.

– Я только что убил твоего мужа, а потом поцеловал тебя и едва подавил в себе желание сорвать с тебя рубашку, о чем ты говоришь? – Я бросил телефон на пол и наступил на него несколько раз, пытаясь избавиться от любой возможности нас отследить. – А что насчет тебя? Это игра для Вито или ты была готова уйти с ним?

– Я готова уйти только с одним человеком, – серьезно заметила Марго. – В остальных случаях выберу смерть.

– Тогда идем, – кивнул я, и она с готовностью вложила свою ладонь в мою.

Глава 26. Марго

Я думала, что снова буду видеть Адама только во сне, что он станет ночным призраком, который будет приходить ко мне, мучить и вместе с тем делать рутину чуточку лучше. Я думала, что снова буду жить ради встреч во снах. Этот страх нельзя описать. В голове пронеслась сотня мыслей, и еще больше, когда Вито упал к моим ногам. Впервые за пять лет я увидела его слабость. Впервые за пять лет ощутила перед ним не страх. И жалела, что он этого уже не увидит.

Я не испытывала к нему ничего, кроме презрения. Презрения, которое он заслужил. Вито умер так, как должен был.

В этом мире я доверяла только двум людям – себе и парню, которого держала за руку и с которым собиралась сбежать. Теперь уже совершенно точно от людей Вито.

Мы выбрались через небольшое окно в переулок, оттуда на центральную улицу, не оборачиваясь и не глазея по сторонам, просто шли вперед, будто не существовало никаких препятствий и смерти, плетущейся по пятам.

Страх не отпускал меня, когда мы садились в такси, я боялась, что вместо водителя мог оказаться кто-то из людей Вито. Ощущение взгляда в спину не отпускало и когда мы проходили проверку в аэропорту.

Как оказалось, страх был не беспочвенным.

Мы остановились около стойки регистрации на рейс до Цюриха, когда Адам заметил слежку. Совершенно случайно, солдат Вито выглядел так, будто делал что-то подобное впервые. Его взгляд зацепился за меня, то и дело опускаясь в телефон.

Скорее всего, сравнивал с фото.

Я выпрямилась, отвернувшись от него. Взяла Адама под руку, он сжал челюсть и нахмурился.

– Сейчас мы разделимся, – парень ласково заправил прядь волос мне за ухо. Со стороны могло показаться, что мы пара влюбленных, что не может оторваться друг от друга. На деле же я слушала каждое слово, слетающее с губ Адама.

– Обычно после такого все катится к чертям, – отозвалась я.

– Мы уже к ним скатились, стоит рискнуть, как думаешь? – Я оставила его без ответа. Конечно, стоило. И Адам, и я, мы оба были готовы расстаться с жизнью в этом побеге. Просто потому, что решили бороться. Я не сдамся так же, как пять лет назад.

Я оставила Адама у стойки, а сама направилась в сторону уборной. Солдат пошел следом. Я ускорила шаг, лавируя среди толпы, он не отставал.

Каждый удар сердца отдавался гулким стуком в голове. Руки тряслись так сильно, что пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы не привлекать внимания, и переставлять ноги, хоть колени и подкашивались на каждом шагу.

«Не убий» – гласила одна из Божьих заповедей. Интересно, попытка убийства считалась ее нарушением? А помощь другому в этом грехе? Впрочем, неважно. Я все равно не собиралась просить за это прощения. Мои смертные грехи – блуд и уныние, и я готова гореть за них в аду.

Дверь маленькой туалетной комнаты отрезала звуки и посторонний шум, превратила их в монотонный гул где-то вдалеке. Я остановилась около раковины, вгляделась в небольшое зеркало, в котором показалась уставшая девушка, с тенями под глазами, небольшим синяком на подбородке, который так и не получилось скрыть. Я выглядела отвратительно, так, будто не спала несколько ночей подряд, хотя сон рядом с Адамом был крепче обычного.

Я открыла кран с холодной водой, надеясь, что следящий за нами солдат потеряет меня из виду. Может быть, если бы мы находились в книге, то так бы и случилось, но звуки гудящего аэропорта вдруг на мгновение вернулись и снова смолкли. Я выпрямилась, замечая в отражении массивную мужскую фигуру. Знакомую. Один из парней Вито, он иногда присматривал за мной, когда я ходила по магазинам или на маникюр.

Я не сводила с него взгляда в зеркале, наблюдала за тем, как он достает пистолет, как на губах появляется усмешка, как дуло поднимается в мою сторону, но я ничего с этим не сделала, безучастно взяла бумажные полотенца, вытерла руки и выбросила бумагу в мусорное ведро.

Дверь