Он обнял меня, и я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его руки сжимают меня, как он держит меня так, словно я — самое ценное, что у него есть.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже люблю тебя, — ответила я.

Кот мяукнул, требуя завтрака, и мы рассмеялись.

— Идём, — сказал Саша, беря меня за руку. — Будем кормить это чудовище.

— А потом?

— А потом — завтракать. Пирог остался. И кофе. И весь день впереди.

— Весь день? — я улыбнулась.

— И ночь, — он поцеловал меня. — И ещё одна. И ещё.

Мы пошли на кухню, держась за руки, и я знала, что этот день навсегда останется в моей памяти. Как день, когда я перестала быть одна. Как день, когда я нашла дом. Не квартиру, не комнату, а место, где меня любят. Где меня ждут. Где я нужна.

И где есть кот, который требует завтрака, и пирог, который ещё не доеден, и он — мой Саша, который смотрит на меня и улыбается, и я знаю, что всё будет хорошо. Что бы ни случилось. Потому что мы вместе.

Глава 17

Это случилось обычным вечером.

Я сидела на кухне, пила чай и ждала Сашу. Он обещал прийти после смены, и я смотрела на часы, считая минуты. За эти недели я привыкла к его присутствию так, словно он всегда был рядом. Его ключи лежали на тумбочке в прихожей, его зубная щетка — в стакане в ванной, его любимый чай — на верхней полке кухонного шкафа. Дом стал нашим, хотя мы всё ещё жили в моей квартире, а его — там, на окраине, ждал нас по выходным.

Телефон завибрировал. Я взяла его, надеясь увидеть сообщение от Саши — «задерживаюсь» или «уже еду», но на экране высветилось имя Даши.

«Крис, ты дома?»

Я набрала ответ: «Да, а что?»

Сообщение пришло через минуту. «Посмотри, я нашла в архиве. Мне кажется, это важно».

Я не поняла, о чём она. Какой архив? Что она нашла? Но в следующую секунду телефон снова завибрировал, и на экране появилась фотография.

Я смотрела на неё и не дышала.

Это был снимок, сделанный в аэропорту. Я узнала стойки регистрации, стеклянные стены, яркий свет люминесцентных ламп. На переднем плане — Маша, Женя и Лера. Они стояли втроём, обнявшись, и улыбались в объектив. Маша — с её вечной уверенностью, рука на плече Жени. Женя — с мечтательной улыбкой, какой она улыбалась, когда думала о море. Лера — с её заразительным смехом, застывшим на губах. Они были такими живыми. Такими настоящими. Такими, какими я их запомнила.

А на заднем плане, в отражении стеклянной стены, я заметила что-то ещё.

Смутный силуэт. Размытый, нечёткий, он стоял чуть позади подруг, словно смотрел на них. Или на камеру. Я приблизила изображение, пальцы дрожали, и экран под моими пальцами скользил, увеличивая картинку.

Силуэт расплывался, терял очертания. Я видела только светлое пятно — может быть, одежду, может быть, отражение лампы. Я увеличила ещё, и ещё, пока изображение не превратилось в пиксели.

Это было ничто. Просто отражение другого пассажира, который случайно попал в кадр. Просто игра света и стекла. Ничего мистического. Ничего особенного.

Но я не могла оторвать взгляд.

Я смотрела на размытое пятно, и внутри меня поднималось что-то странное. Не страх, не надежда. Спокойствие. Глубокое, необъяснимое спокойствие, которое разливалось по груди, согревало, успокаивало.

Мне казалось, что это они. Что они послали знак. Что они хотят сказать: мы здесь. Мы в порядке. Не волнуйся.

Я знала, что это глупо. Знаю, что отражения не посылают знаков. Что это просто случайность. Что я вижу то, что хочу увидеть.

Но я чувствовала.

* * *

Я не заметила, как Саша вошёл.

Он стоял в дверях кухни, смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется, когда он замечает мои слёзы.

— Кристина? — он подошёл ближе. — Что случилось?

Я подняла на него глаза. Слёзы текли по щекам, но это не были слёзы боли. Они были другими.

— Даша прислала фото, — я протянула ему телефон. — Из аэропорта. За минуту до вылета.

Он взял телефон, посмотрел на экран. Я видела, как его глаза пробегают по лицам подруг, останавливаются на отражении.

— И что ты там увидела? — спросил он, возвращая телефон.

— Там... в отражении... — я запнулась, понимая, как глупо это звучит. — Я подумала, что это они. Что они дают знак.

Он молчал. Я ждала, что он скажет что-то умное, логичное. Что это просто отражение, что не нужно искать знаки там, где их нет, что нужно жить реальностью.

Но он сказал другое.

— Верь, — он сел рядом и взял меня за руку. — Если это помогает тебе жить.

Я посмотрела на него.

— Ты не считаешь это глупым?

— Нет, — он покачал головой. — Я считаю это нужным. Если тебе легче от того, что ты видишь в этом знак — пусть будет знак. Кто мы такие, чтобы говорить, что это не так?

— Но это же просто отражение, — я смотрела на экран. — Стекло, свет, случайность.

— Может быть, — он пожал плечами. — А может, нет. Мы не знаем. Мы никогда не узнаем. Но если это приносит тебе спокойствие — зачем отказываться?

Я сжала его руку.

— Я думала, ты скажешь, что я сошла с ума.

— Ты не сошла с ума, — он улыбнулся. — Ты надеешься. И это нормально.

— Даже после того, как поиски прекратили? Даже после того, как их объявили пропавшими?

— Особенно после этого, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Надежда — это единственное, что остаётся, когда всё потеряно. И тот, кто надеется, не сходит с ума. Он просто живёт.

Я смотрела на фотографию, на лица подруг, на размытое пятно в отражении, и чувствовала, как внутри меня успокаивается буря.

— Они улыбаются, — сказала я. — Смотри, какие они счастливые.

— Счастливые, — согласился он.

— Они мечтали об этом отпуске. Женя говорила, что хочет искупаться в море в полночь. Маша — запустить фейерверк на пляже. Лера — научить всех танцевать сальсу.

— Они успели? — спросил он.

— Не знаю, — я покачала головой. — Надеюсь, что да. Надеюсь, что они успели всё. Что их Новый год был таким, каким мы задумывали.

— Думаешь, они счастливы? — спросил он.

Я посмотрела на фотографию. На лица подруг, которые смотрели на меня из прошлого, из того мира,