— медицинского, ординатуры, курсов повышения квалификации. Рассказывал, как учился, как дежурил ночами, как боялся первого пациента.

— Я думал, что убью его, — сказал он. — Руки тряслись, голова пустая. А он посмотрел на меня и сказал: «Доктор, вы чего бледный? Идите, выпейте водички».

— И что ты сделал?

— Выпил водички, — он рассмеялся. — И пошёл. Понял, что страх — это нормально. Что важно не то, что ты боишься, а то, что ты делаешь, несмотря на страх.

— Ты до сих пор боишься?

— Иногда, — он посмотрел на меня. — Когда что-то идёт не так. Когда пациент не поправляется. Когда...

— Когда?

— Когда ты не отвечаешь на звонки, — он взял меня за руку. — Когда молчишь. Когда смотришь на воду и не видишь ничего вокруг.

Я сжала его руку.

— Я здесь, — сказала я. — Я никуда не уйду.

— Знаю, — он улыбнулся. — Теперь знаю.

* * *

Потом был Булгаков.

Чёрный кот, старый и ленивый, как и говорил Саша, лежал на подоконнике и смотрел на меня жёлтыми глазами.

— Это Кристина, — представил меня Саша. — Будь добр.

Кот моргнул, отвернулся и продолжил смотреть в окно.

— Он всегда такой? — спросила я.

— Всегда, — Саша погладил кота, и тот заурчал. — Но если он тебя не царапает, значит, ты ему нравишься.

— А если царапает?

— Значит, не нравишься, — он улыбнулся. — Но он тебя не царапает.

— Значит, я ему нравлюсь?

— Значит, нравишься.

Я погладила кота, и он подставил голову под руку.

— Смотри, — сказал Саша. — Он тебя принял.

— А ты? — спросила я.

— Я принял, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Давно.

Мы стояли на кухне, пили чай с яблочным пирогом, и я чувствовала, как тепло разливается по груди. Не от пирога — от него.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Я никогда не думала, что буду так чувствовать. Что можно доверять кому-то настолько.

— А сейчас? — спросил он.

— Сейчас я чувствую, что могу, — я посмотрела на него. — С тобой могу.

Он взял меня за руку.

— Я тоже, — сказал он. — С тобой могу.

* * *

Ночь наступила незаметно.

Мы сидели на диване, смотрели, как за окном темнеет, как зажигаются фонари в парке. Кот спал на подоконнике, свернувшись клубком, и в комнате было тихо, уютно, тепло.

— Не хочешь уходить? — спросил он.

— Не хочу, — я прижалась к нему.

— Оставайся, — он поцеловал меня в макушку.

Я подняла на него глаза. В его серых глазах было что-то такое, что я не могла прочитать. Не страх, не сомнение. Что-то другое.

— Ты уверен? — спросила я.

— Уверен, — он взял моё лицо в ладони. — Я хочу, чтобы ты осталась. Не потому, что... — он запнулся.

— Что?

— Не потому, что я жду чего-то, — сказал он. — Просто я хочу, чтобы ты была рядом. Когда я просыпаюсь. Когда засыпаю. Просто... рядом.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Я тоже хочу, — сказала я. — Быть рядом. С тобой.

* * *

Ночью мы лежали в его постели, обнявшись, и я чувствовала, как его руки обвивают меня, как его дыхание смешивается с моим.

— Боишься? — спросил он.

— Немного, — призналась я. — Но это хороший страх.

— Какой?

— Когда боишься, что это закончится, — я посмотрела на него. — Потому что так хорошо, что не верится.

— Это не закончится, — он поцеловал меня в лоб. — Я не отпущу.

— А если я сама уйду?

— Не уйдёшь, — он улыбнулся. — Я не дам.

— Как?

— Запру в подвале, — он усмехнулся. — Буду кормить пирогами и поить чаем.

— Звучит заманчиво, — я рассмеялась. — Только подвал есть?

— Нет, — он покачал головой. — Придётся держать в комнате. С котом.

— Булгаков будет против.

— Булгаков будет рад, — он погладил меня по спине. — Ему нужна женщина, которая будет его гладить, когда меня нет.

— А тебе?

— А мне нужна ты, — он сказал это так просто, так спокойно, что у меня перехватило дыхание.

— Я здесь, — я прижалась к нему. — Я никуда не уйду.

Мы лежали в темноте, и я чувствовала, как его сердце бьётся рядом с моим, как наши дыхания сливаются в одно.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Ты боишься?

— Чего?

— Будущего, — я помолчала. — Неизвестности.

Он задумался.

— Боюсь, — признался он. — Но не так, как раньше. Раньше я боялся, что останусь один. Что никогда не встречу того, кто поймёт. Что так и буду жить с этой болью.

— А теперь?

— Теперь я знаю, что есть ты, — он поцеловал меня. — И что мы справимся. Что бы ни случилось.

— Ты правда так думаешь?

— Правда, — он сжал мою руку. — Потому что мы уже справились. С аварией, с больницей, с новостями. С прошлым. Справлялись по отдельности, справимся и вместе.

Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки обнимают меня, как его тепло согревает.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он. — Очень.

* * *

Утром я проснулась от того, что кто-то дышал мне в затылок.

Я открыла глаза и увидела кота — Булгаков сидел на подушке и смотрел на меня жёлтыми глазами, мурлыча.

— Ты чего? — прошептала я.

Кот моргнул и ткнулся носом в мою щёку.

— Он хочет есть, — голос Саши прозвучал рядом. — И требует, чтобы его покормили.

Я повернулась. Он лежал на спине, смотрел на меня и улыбался.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, — я улыбнулась в ответ.

— Как спалось?

— Хорошо, — я потянулась. — Не помню, когда так хорошо спала.

— Это кровать, — он усмехнулся. — Ортопедическая. Матрас из натуральных материалов.

— Точно не ты?

— Не уверен, — он притянул меня к себе. — Может, и я.

Он поцеловал меня, и я почувствовала, как его руки скользят по моей спине, как его губы касаются моих.

— Саша, — прошептала я.

— Да?

— Это не сон?

— Нет, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Это реальность. Самая настоящая.

Кот мяукнул, требуя внимания, и мы рассмеялись.

— Иди корми, — сказала я, отталкивая его. — А то он нас съест.

— Он не кусается, — Саша встал и накинул халат. — Только требует.

— Как все мужчины, — я улыбнулась.

— Не все, — он посмотрел на меня с порога. — Я не требую. Я прошу.

— Чего?

— Чтобы ты осталась, — сказал он. — Ещё на день. На неделю. Навсегда.

Я смотрела на него, стоящего в дверях, с растрёпанными волосами, в старом халате, с котом, трущимся о его ноги, и чувствовала, как внутри меня разливается такое тепло, что, кажется, я сейчас засвечусь.

— Навсегда, — повторила я. — Это долго.

— Недостаточно, — он улыбнулся. — Я хочу больше.

— Тогда остаюсь, — я