что шансов нет. Я обошёл эти горы, каждый камень, каждую расщелину. Я звал её, пока не сорвал голос. Я до сих пор иногда просыпаюсь ночью и слышу, как она кричит. Но я не нашёл её. Никогда не найду.

— Саша...

— Не надо, — он не смотрел на меня. — Не надо меня жалеть. Я не заслуживаю жалости. Я был плохим мужем. Я не умел её любить так, как она хотела. Я не умел быть рядом. Я не умел...

— Ты не убивал её, — сказала я.

Он резко повернулся ко мне. В его глазах была такая боль, что у меня замерло сердце.

— Откуда ты знаешь? — спросил он. — Ты была там? Ты видела, как я искал её? Ты знаешь, что было между нами?

— Я знаю тебя, — сказала я. — Я знаю, что ты не способен на такое. Я знаю, что ты носишь эту боль в себе уже четыре года. Я знаю, что ты просыпаешься ночью и ищешь её. Я знаю...

— Ты ничего не знаешь, — он отвернулся. — Ты знаешь меня две недели. Ты не знаешь, каким я был. Каким я мог быть.

— Я знаю, каков ты сейчас, — я подошла ближе. — Я знаю, что ты приходишь ко мне каждый день. Что ты приносишь продукты, готовишь ужин, сидишь со мной, когда мне страшно. Я знаю, что ты говоришь мне правду, даже когда это больно. Я знаю, что ты любишь меня.

Он молчал. Я видела, как его плечи вздрагивают, как он сжимает перила так сильно, что, кажется, вот-вот сломает их.

— Саша, — я коснулась его руки. — Посмотри на меня.

Он не оборачивался.

— Пожалуйста, — я сжала его пальцы. — Посмотри на меня.

Он повернулся. Глаза его были красными, и я поняла, что он плакал. Плакал там, на ветру, у этой замёрзшей реки, где никто не мог его увидеть.

— Я боялся, — сказал он, и голос его был хриплым. — Я боялся, что ты узнаешь. Что ты посмотришь на меня так, как смотрели они. С подозрением. Со страхом. Что ты уйдёшь.

— Я не ушла, — я сжала его руку.

— Ты ушла сегодня, — он покачал головой. — Ты ушла, не разбудив меня. Ты стояла здесь, смотрела на воду и думала о том, чтобы уйти навсегда.

— Нет, — я испугалась. — Нет, Саша. Я просто... мне нужно было подумать. Понять, как жить дальше.

— И что ты поняла? — спросил он.

Я смотрела на него, и слова не шли. Как объяснить то, что я чувствовала? Как сказать, что я боюсь не его, а судьбы? Как признаться, что страх потерять его снова сделал меня чужой?

— Я испугалась, — сказала я. — Не того, что ты убил её. Я знаю, что нет. Я испугалась... совпадения.

— Совпадения? — он не понял.

— Ты уже терял близкого человека, — я говорила, и голос мой дрожал. — Ты знаешь, что такое ждать и не дождаться. И теперь ты рядом со мной — с женщиной, которая тоже ждёт. Которая тоже потеряла. Я испугалась, что это не случайно. Что ты... что ты притягиваешь эту боль. Что я притягиваю. Что мы вместе — это ошибка, потому что мы оба не умеем удерживать тех, кого любим.

Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. Боль сменяется пониманием, понимание — чем-то, что я не могла прочитать.

— Ты боишься, что я потеряю тебя? — спросил он. — Или что ты потеряешь меня?

— И то, и другое, — я почувствовала, как слёзы текут по щекам. — Я боюсь, что мы обречены. Что сколько бы мы ни любили, мы всё равно потеряем друг друга. Потому что мы уже теряли. Потому что мы умеем только терять.

Он шагнул ко мне и взял моё лицо в ладони. Его пальцы были холодными, но я чувствовала их тепло.

— Послушай меня, — сказал он, и в его голосе была такая сила, что я замерла. — Я не знаю, почему Аня ушла в горы одна. Не знаю, почему началась буря. Не знаю, почему я не нашёл её. Но я знаю одно: я не терял её. Она ушла. Сама. И я не смог её вернуть. Но я не терял.

Он замолчал, и я чувствовала, как его пальцы дрожат на моих щеках.

— А тебя, — сказал он, — я не потеряю. Потому что ты здесь. Потому что ты выбрала меня. Потому что мы вместе. И что бы ни случилось, я буду рядом. Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, найдут ли самолёт. Не знаю, вернутся ли твои подруги. Но я знаю, что я не уйду. Я не оставлю тебя. Я не потеряю тебя.

— Но если...

— Никаких «если», — он перебил меня. — Я знаю, каково это — ждать без надежды. Я знаю, каково это — надеяться, что тебе позвонят, что откроется дверь, что кто-то скажет: «Я здесь». Я знаю эту боль. И я не хочу, чтобы ты проходила через это одна.

— Саша...

— Но решать тебе, — он отпустил моё лицо и отступил на шаг. — Если ты хочешь, чтобы я ушёл — я уйду. Если ты думаешь, что нам лучше не быть вместе — я пойму. Если ты боишься, что я приношу несчастья — я не буду тебя переубеждать. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Я люблю тебя, Кристина. И я никогда не сделаю тебе больно.

Я смотрела на него, и слёзы текли по щекам, застилая глаза. Он стоял в двух шагах от меня, и между нами была пропасть, которую я сама создала.

— Я боюсь, — прошептала я. — Я так боюсь.

— Я знаю, — он не двигался с места. — Я тоже боюсь.

— Чего?

— Потерять тебя, — сказал он. — Потерять так, как потерял её. Не успеть. Не сказать. Не сделать. Я боюсь, что ты уйдёшь, и я останусь один. Снова.

Я шагнула к нему. Он не двинулся, и я шагнула ещё раз, и ещё, пока не оказалась вплотную.

— Прости меня, — сказала я, уткнувшись лицом в его грудь. — Прости, что я такая трусиха. Прости, что сомневалась. Прости, что ушла.

Он обнял меня, и я почувствовала, как его руки смыкаются вокруг меня, как он прижимает меня к себе, как его сердце бьётся где-то рядом.

— Не надо, — сказал он. — Не надо извиняться. Я понимаю. Я всё понимаю.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Я так тебя люблю, что мне страшно. Страшно, что это закончится. Страшно, что ты исчезнешь. Страшно, что я останусь одна.

— Не останешься, — он поцеловал меня в макушку. — Я здесь. Я никуда не