так некогда было, — виновато оправдывался полицейский. — Господин Зубатов вчера уж почти к ночи приказ передал. Выполняю вот.

— Плохо выполняешь, — рявкнул я.

Остаток пути ехал молча. Раздражение улеглось, и я пытался просчитать, какие действия предпримет заведующий Особого отдела Департамента Полиции. Подкуп со мной не сработает, хотя… всяческое содействие в моих планах предложит — это как минимум. И получит вежливый, но непреклонный отказ от меня — это тоже как минимум…

У дома-пагоды сотрудник полиции остановил сани. Я быстро вошел в дом, кинул шубу на руки молодому послушнику, прошел в ту самую комнату, где Петр Александрович избавил меня от золотой заразы.

И почему-то совсем не удивился, увидев рядом с Бадмаевым Зубатова.

Он сидел на низкой скамеечке, рядом с бурятом. Петр Александрович кивнул своему молодому помощнику и тот молча забрал со стола опустевший чайник. Видимо, не первый за то время, что Зубатов находится в «гостях».

Сергей Васильевич в своем элегантном костюме и с тщательно завязанным галстуком был похож, скорее, на выходца из купеческой семьи, чем на полицейского. Идеально выбритый подбородок, «гусарские» усики, доброжелательная улыбка — на первый взгляд очень приятный и добродушный господин. Но вот взгляд у него был цепким, изучающим, на это я еще вчера обратил внимание. Профессия накладывает отпечаток, и как бы Зубатов не старался, «охранка» так и лезла из него.

— Сергей Васильевич, неожиданная, но не скажу, что приятная встреча, — обратился к заведующему Особым отделом Департамента полиции, сначала поздоровавшись с Бадмаевым.

— Я не задержу вас надолго, — совершенно не смущаясь, заявил Зубатов и попросил хозяина дома:

— Петр Александрович, вы позволите переговорить с господином Рукавишниковым с глазу на глаз?

Бадмаев, все с той же безмятежной улыбкой, слегка склонил голову, выражая согласие, встал и вышел.

Я смотрел на Зубатова прямо, сам не начинал разговор и вообще никак не проявлял инициативу.

— Что ж, перейду сразу к делу, — устав ждать, начал он. — То, что эсеры с вами свяжутся, нет никакого сомнения. И у меня предложение… — он выдержал паузу, явно ожидая вопроса, но я снова промолчал. — Нужно, чтобы вы вошли к ним в доверие. Стесненность в средствах у эсеров постоянная. Тяга к разрушению тоже. Усугубляется их опасность для общества тем, что эсеры считают себя наследниками народовольцев и первомартовцев. Семь покушений на Государя Императора Александра Второго, Царя Освободителя не дают им покоя. Что прискорбно, эсеры не так давно от слов перешли к очень активной деятельности. Это убийство Сипягина, это покушение на Харьковского губернатора князя Оболенского, это еще ряд подобных бесчеловечных актов. И это только начало… — Зубатов помолчал, давая мне время «прочувствовать» всю глубину опасности и степень доверия, которое он мне «оказывает». — Нам очень нужна ваша помощь, как верноподданного Его Императорского Величества, да и просто как здравомыслящего и благомыслящего человека. Я прошу вас, когда на вас выйдут по рекомендации Елизаветы Рябушинской, не только не отказывать в помощи, но и проявить живейший интерес к их организации. От нашего Департамента вам будет обеспечена всяческое содействие в продвижении ваших дальнейших планов, — и он снова выжидательно замолчал.

— А вы не боитесь, что я начну играть двойную игру? — спросил его. — Что меня действительно заинтересуют вопросы социального переустройства жизни? — я все так же смотрел ему прямо в глаза.

Зубатов опустил взгляд, усмехнулся и ответил:

— Не думаю, что при таких деньгах, и том блестящем будущем, какое вас ожидает, вы, Федор Владимирович, будете рисковать своим положением.

— Вы что, даже не допускаете мысли, что может случиться повтор дела Судейкина? — спросил его в лоб.

Я специально упомянул об этом деле. Когда народоволец Дегаев несколько лет был двойным агентом, завербованным лично подполковником Судейкиным, выдал многих народовольцев, в том числе Веру Фигнер и фактически способствовал ликвидации всей сети подпольных народовольческих групп. Был разоблачен как провокатор и условием прощения от товарищей по борьбе стало участие в убийстве его куратора — Судейкина.

— Вы-то откуда об этом узнали? Это секретные сведения и к вам попасть они не могли, — в голосе Зубатова послышалась растерянность.

— Земля слухом полнится, — неопределенно сказал я, — вы же сами назвали меня умным человеком, — вернул ему его слова. — Слушать, наблюдать, сопоставлять факты — это как раз задача умного человека. А вот ввязываться в сомнительные предприятия, даже во благо Российской Империи, это глупый поступок. Вы правильно отметили, что у меня блестящее будущее. Пусть оно таким и останется — без грязных пятен.

— Ну что ж, на прямой вопрос — прямой ответ, — Зубатов встал, коротко кивнул мне и направился к дверям.

— Да, и своего человека уберите, — сказал ему вслед. — Как вчера вам имел честь сообщить Иван Васильевич, я в ближайшее время отбываю на Алтай, и заниматься любыми встречами мне некогда. Не тратьте зря время своих подчиненных, даже если эсеры захотят со мной встретиться, у них не будет для этого возможности.

Зубатов оглянулся, посмотрел на меня с некоторым раздражением.

— Вынужден признать. Что вы правы, — процедил он сквозь зубы и тут же молча вышел за дверь.

— Он не привык терпеть поражение, — услышал я спокойный голос Бадмаева. — Вы только что приобрели себе врага.

Бурят стоял у противоположной стены и, видимо, слышал весь разговор.

— Кто враг, а кто друг — это жизнь покажет, — я пожал плечами.

— Вы правы, господин Рукавишников. Что люди, что страны, — он переставил на столе ритуальные предметы, поменяв местами поющую чашу и статуэтку Будды. — Государства так же не знают, не станет ли сегодняшний друг и союзник завтра смертельным врагом…

— Страшные и печальные дела грядут, — после паузы продолжил Бадмаев, усаживаясь на подушку к низкому столику. — Российская Империя слишком погружена в дела Европы. И это при том, что имеет все возможности для объединения азиатских народов, во имя развития на Востоке… И есть много людей в России, которые это понимают. Но обольщение Европой не дает увидеть истину.

— К сожалению, — ответил я кратко.

— Ваши экспедиции с Обручевым и Вернадским дают надежду на поворот к Востоку, — продолжил Бадмаев, — но пригласил я вас не за этим. Дайте руку, — попросил он.

Я протянул ладонь.

Бадмаев открыл чашку Петри с изрядно подросшей золотой субстанцией. Набрал в пипетку немного и капнул