не убивал, но организовывал все тщательно. Подкупал слуг, посылал убийц, но брал за свои услуги дорого. Очень дорого. Полиция его никак не может схватить… — он снова кашлянул, и поправился:

— … не могла схватить за руку. Но вот кто стрелял в него, выяснить так и не удалось. Однако все нити ведут к вашему сыну — Василию Рукавишникову. Сам он этим лично не занимается, но есть у него подручный — некто Иван Кузьмин. И благодаря допросам прислуги в доме Набоковых, где Василий Иванович постоянно останавливается, удалось выяснить, что этот Кузьмин, накануне событий в вашем доме, встречался с Ёсей. Одна их горничных подслушала их разговор. Но все обиняками, впрямую они не говорили, имен не называли. А девушка была напугана, и полиции ничего не сказала во время расследования тех событий, — Тихон Тимофеевич положил на стол картонную папку. — Здесь весь отчет, можете ознакомиться. Мне еще будут поручения?

— Следите за Василием, месячное содержание я вам оставляю, — Иван Васильевич прошел к сейфу, достал несколько ассигнаций и положил их на стол перед Серебряковым.

— Благодарствую, — сыщик поклонился, взял деньги, пересчитал купюры и убрал во внутренний карман пиджака. — Разрешите откланяться?

Дед махнул рукой, отпуская его.

— Эх, Федор, вот точно в тайге среди волков проще выжить, чем тут, среди людей, да еще когда ты при деньгах, — он вздохнул.

Последнее время Рукавишников сильно сдал и это меня очень беспокоило.

— Дед, почему ты ничего не делаешь? Тебя хотели убить, подлили отраву, ты знаешь кто — и молчишь? — возмутился я.

— Эх, Федя, Федя… — Рукавишников встал, подошел к окну, отдернул тяжелую портьеру и долгим взглядом посмотрел на снежную круговерть за стеклом. — Ты пока не знаешь, что такое родная кровь. Да он убивать меня будет, я не стану противиться. Сын, все-таки. Пошуметь на него могу, взбучки дать, да и все, пожалуй. Дома хотел сыновьям построить — Володе и Ваське… Я ведь Рожествено для твоего отца купил и полностью переделал. Думал, будет старшему сыну наследство. Говорили мне, что дом проклятый, что построен на развалинах дворца, где Петр Первый своего сына Алексея замучил. Не поверил. Батюшку пригласил — освятить дом. Думал, что этого достаточно. А вон как вышло. Твоего отца запер здесь, он за три дня сгорел в лихоманке. Василий во что превратился — убил бы собственными руками. — он стоял ко мне спиной и я видел, как тяжело дается Рукавишникову эта исповедь: спина его сгорбилась, плечи опустились, руки мелко дрожали.

Я не перебивал старика, не задавал вопросов. Понимал — ему просто надо выговориться, не каждый день узнаешь, что твой сын хочет твоей смерти.

— Пока маленькими были, я для них тут гимназию настоящую открыл, частную. Крестьянских детей в ней тоже учили, но во вторую смену, когда мои заканчивали уроки. Театр поставил свой, чтобы разностороннее развитие было. А вон как вышло… Супруга моя покойная, Ольга Николаевна, часто говорила, что строг я с ними, что боятся меня так, что ночами кричат. А я их просто в узде держал, в строгости, чтобы не забаловали. Как такое чудовище могло у меня вырасти? Грех так родного сына называть, но слов других для него не подберу…

— Дед, поехали к Бадмаеву? — предложил ему, чтобы отвлечь от тяжелых мыслей. — Тебе бы еще врачам показаться.

— Да ну их, этих врачей, — махнул рукой дед, поворачиваясь ко мне. — Только деньги тянут, а толку с них. что с коновалов. Да коновалы некоторые побольше иных профессоров понимают… А в дорогу все-таки собирайся. Васька не поехал на зиму в Италию, хоть он наши зимы ненавидит всем своим черным сердцем. А это значит, что замыслил недоброе. Гадость какую-то готовит. Ты, Феденька, не забывай, что ты у него как кость в горле стоишь. И, вот что, ты хоть револьвер с собой бери, мало ли какая оказия случится?

— Не каркай, дед. А на Алтай буду рад отправиться, — не стал с ним спорить, самому хотелось покинуть каменный мешок Санкт-Петербурга. — Вот только к Бадмаеву заеду, потом с Настей попрощаюсь и сразу начну сборы. Ты со мной?

— Нет, не сегодня, — дед махнул рукой. — На днях нанесу визит, — и тут же перевел разговор в другое русло:

— Что, оскорбилась твоя Настасья? Не идет за тебя замуж? — скорее утверждающе, чем вопросительно произнес Иван Васильевич.

Я счел его слова риторическими и не ответил.

После завтрака вышел на улицу, запряженные сани с кошевой уже стояли у крыльца. Кучер, закутанный в тулуп, с надвинутой по самые брови меховой шапкой, показался мне незнакомым, но я никогда не вникал в хозяйственные дела. Прислугу нанимали и увольняли экономка Глафира Сергеевна и вездесущий Анисим.

— В Санкт-Петербург, — распорядился я, запрыгнув в сани.

Глава 22

Не доезжая до главных ворот, кучер натянул поводья.

— Тпру! — крикнул он.

— В чем дело? — спросил его, но в то же время нащупал в кармане револьвер.

Дед сегодня своими опасениями достаточно накрутил меня. Кучер обернулся и я заметил, как под тулупом блеснули пуговицы форменной шинели. Его физиономия, красная с мороза, была совсем не простонародной.

— Господин Зубатов распорядился охранять вас, — сообщил «кучер». — А в случае, если с вами свяжутся инсургенты, принять меры.

— Это совершенно лишнее, — сердито произнес я, но возвращаться за своим кучером не стал — охранка как комары, сколько не отмахивайся от них, все равно зудят где-то рядом. — Гони в Санкт-Петербург, — приказал ему.

Прежде чем тронуть сани с места, «кучер» виновато произнес:

— Вы не серчайте, Федор Владимирович, но эсеры обязательно выйдут на вас. И нам очень надо, чтобы они не ушли с этой встречи.

«Зубатов переходит все границы», — подумал я, закипая. Но — посмотрим, чем все это закончится.

— Гони на Поклонную гору, на Ярославский, — приказал полицейскому чину довольно резко, но если он взялся играть роль моего слуги, пусть привыкает.

Обычно дорога от Рождествено до Санкт-Петербурга занимала полтора — два часа, но сегодняшний «кучер» плохо управлялся с лошадьми, плохо знал дорогу, и пару раз вообще съехал с санного пути в сугробы на обочине.

— Ты бы, прежде чем вожжи в руки брать, потренировался бы что ли? — сердито отругал его.

— Господин Рукавишников,