Привычным движением Макс завёл ему за спину и вторую руку, лишив всякой возможности сопротивляться.

— Отпусти, козёл! — рычал Пассек, извиваясь в железной хватке. — Тупой легавый! Отпусти, кому говорю!

Между ними мелькнула рука Бёмера, и в тот же миг Макс услышал за спиной женский голос, звавший его по имени. Когда наручники с лязгом сомкнулись на запястьях Пассека, он обернулся.

Дженни стояла, обхватив себя руками, и смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Что… ты здесь делаешь?

Её взгляд метнулся к Бёмеру и Пассеку, а затем снова к нему. Он шагнул к ней и положил руку ей на плечо.

— Всё в порядке. Мы забираем господина Пассека. — И, склонившись ближе, тихо добавил: — Не волнуйся. Я напишу позже.

Она кивнула и посмотрела на него так, что внутри всё сжалось.

Больше всего на свете мне сейчас хочется притянуть её к себе и поцеловать, — пронеслось в голове.

Быстрая череда щелчков выдернула его из этих мыслей. Метрах в трёх стоял Патрик Матушка и делал снимок за снимком. Встретившись с Максом взглядом, фотограф приветственно вскинул руку.

— Господин Матушка… — Макс шагнул ему навстречу. — Не могли бы вы прекратить?

Фотограф пожал плечами.

— Сожалею, но это моя работа. А такое, — он кивнул подбородком в сторону Бёмера и Пассека, — газеты отрывают с руками. Я этим хлеб зарабатываю.

Макс понимал, что помешать публикации не сможет, и в каком-то смысле даже сочувствовал Матушке. В конце концов, Пассек сам навлёк беду своим дурацким поведением.

— Скажу так: вы только что нажили себе кучу неприятностей, — бросил в этот момент Бёмер Пассеку и подтолкнул его к выходу, ведя между расступающихся гостей.

Макс кивнул Матушке и двинулся следом. В зале давно стихли разговоры, и все взгляды были прикованы к ним.

— Сопротивление представителям власти — уголовное преступление. Уже за одно это можно угодить за решётку.

Пассек молчал и безропотно позволял себя вести. Казалось, силы разом оставили его. Когда они поравнялись с охранниками, уже стоявшими в зале и наблюдавшими за происходящим, один из них заметил:

— Так вот что вы называете «деликатно».

Макс кивнул на ходу.

— Именно. И радуйтесь, что мы не вызвали подкрепление.

Почти два часа спустя Макс и Бёмер сидели в допросной напротив Пассека. В управлении субботним вечером, незадолго до полуночи, было тихо — дежурила лишь ночная смена.

Журналисту сперва влили крепкого кофе, а затем позволили в умывальной подставить голову под струю холодной воды. Теперь перед ним стояли большая бутылка воды и пластиковый стаканчик, из которого он то и дело прихлёбывал. Всё это возымело действие: говорил он уже разборчивее и держался более или менее пристойно. На вопрос Бёмера, не желает ли он вызвать адвоката, Пассек молча покачал головой.

Некоторое время они наблюдали, как он глоток за глотком опустошает очередной стаканчик. Затем Бёмер раскрыл лежавшую перед ним папку, вытащил фотографию формата А4 и с глухим стуком опустил её на стол.

— Вот как выглядела Мириам Винкель, когда мы её нашли.

Пассек подался вперёд, скользнул взглядом по снимку — на нём была запечатлена расчленённая и вновь сложенная на лесной подстилке женщина — и вскочил. В несколько быстрых шагов он добрался до угла комнаты и, упёршись обеими руками в стену, надрывно вырвал.

Макс бросил на Бёмера укоризненный взгляд.

Этого следовало ожидать — в таком-то состоянии.

Впрочем, он понимал, чего коллега добивался этой выходкой: Бёмер хотел увидеть реакцию.

Если бы Пассек действительно убил женщину, он отреагировал бы иначе. Вызвать у себя рвоту по команде — такое актёрское мастерство ему едва ли по силам.

Они терпеливо ждали, пока журналист вернётся к столу. Пассек прижимал руку к животу и выглядел до крайности жалко.

— Простите. — Голос у него сел. — Но если вы мне такое показываете… Уберите, пожалуйста.

Бёмер сунул фотографию обратно в папку, перевёл взгляд на зеркало и громко произнёс:

— Может кто-нибудь зайти и прибраться? Запах, прямо скажем, крепковат.

После этого он скрестил руки на груди и испытующе посмотрел на Пассека.

— Итак? Что вы можете нам сказать?

Пассек опустил глаза.

— Ничего. Я не знаю, что случилось с Мириам после того, как она исчезла, но…

— Но? — тут же подхватил Макс.

— Это, наверное, прозвучит дико, но… я рад.

— Какого дьявола у вас может быть повод радоваться? — взорвался Бёмер. — Я показываю вам фотографию расчленённого трупа вашей бывшей любовницы — а вы радуетесь? Вы что, совсем рассудка лишились?

— Нет, — тихо ответил Пассек. — Я рад лишь потому, что теперь знаю наверняка: Мириам убил не я.

Бёмер приоткрыл рот и посмотрел на Макса.

— Он и впрямь спятил. Допился, видимо. Надо вызывать врача.

— Объясните, что вы имеете в виду, — попросил Макс.

Пассек кивнул. Он выглядел совершенно разбитым — и в то же время, каким-то труднообъяснимым образом, действительно облегчённым.

— Я долгое время считал, что Мириам на моей совести. — Он сделал ещё глоток и глубоко вздохнул. — В какой-то момент всё стало для меня слишком. Слишком тесно. Мириам начала цепляться за меня и всё чаще заговаривала о том, чтобы я ушёл от жены — чтобы нам наконец не приходилось больше прятаться.

Он снова взял стаканчик, осушил его, и Макс подлил воды.

— Но вы этого не хотели.

Пассек посмотрел на него прямо.

— Нет. И вовсе не потому, что так уж сильно люблю жену. Эту любовь она выбила из меня ещё в самом начале нашего брака. Мы женаты почти ровно четырнадцать лет. В последний раз Беата спала со мной тринадцать лет и десять месяцев назад. Секс её не интересует. И никогда не интересовал. По крайней мере, со мной.

Он помолчал.

— Мне кажется, либо её отец, либо она сама просто хотели, чтобы она была замужем. Возможно, чтобы создать видимость, будто она… ах, да какая теперь разница. Меня-то волновало одно — моё будущее. А тесть, не моргнув глазом, одним махом разрушил бы его, уйди я от его дочери к другой.

Дверь открылась, и вошёл молодой человек в коричневом комбинезоне технической службы — с ведром и тряпкой в руках. Он приветственно кивнул и с брезгливым выражением лица принялся за «наследство» Пассека в углу. Все молчали, пока рабочий наскоро убирал пятно и не вышел за дверь.

Взгляд Пассека скользнул