лосьона. И начинаю втирать его в ягодицы, слегка разводя их.

-Ну-у... Нет! - пытается вывернуться она.

-Терпеть и наслаждаться! - удерживаю на месте. - Иначе будет... хуже...

Массирую попку, раздвигая половинки.

Вид просто пытка какая-то! Она там розовая, мокрая, с набухшими складочками!

Любуюсь ею - выписывая пальцами круги по губкам и клитору.

Её бедра дрожат.

Пальцы комкают простыню.

На лицо упали волосы, но я вижу, как она закусывает губку.

И больше не могу терпеть!

Потянув за бедра, заставляю встать на колени.

Вхожу в неё сзади, придерживая за талию. Заставляю себя не спешить и дать ей привыкнуть к себе.

-Ле-е-ев, - стонет она.

О, да! Зови меня по имени! Мне нравится...

Но долго терпеть не получается, потому что она сжимается внутри, плотно сдавливая меня.

И я просто не могу больше...

Тело срывается, вколачиваясь в неё сильно и ритмично.

И она очень скоро с воплем кончает, судорожно сжимаясь на мне.

Изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не кончить сразу же вслед за ней. И продлить её удовольствие. Делаю еще пару толчков.

И кончаю в нее. Как в свою. Как ни с кем никогда себе не позволял.

И в какой-то эйфории падаю рядом на кровать, утягивая её себе на грудь.

Так и засыпаем, не найдя сил даже чтобы укрыться...

Эпилог

-Ой, Нила! Я думала, он и Артурчика моего за собой потащит! Там такие махинации вскрылись, что сидеть бы им обоим по полной. Но не удалось потащить - наш адвокат сработал хорошо. Артурчик отделался легким испугом, как говорится, - Маша рассказывает, а на заднем плане гулит их дочка.

-Сколько дали? - развешиваю в беседке Антошины ползунки и, зажав плечом трубку, интересуюсь я.

-Пять лет, - шепчет в трубку Маша. - Пять, представляешь? Он налоги не платил. Зарплату сотрудникам тоже. А еще, представляешь, какую-то схему придумал хитрую, чтобы деньги мимо кассы шли... Так об этой схеме мой Артурчик даже не слышал. Ну и, соответственно, деньги только Родиону доставались. А потом он решил рискнуть и вложиться в какую-то странную историю с какими-то ценными бумагами. Ну, и прогорел. Взял в долг у мужика одного. Много взял. А дело не пошло. А тут в магазинах проверки от налоговой... В общем вот так и получилось.

-Маш, ты знаешь, мне это неинтересно больше. Даже вникать не хочу. Главное, что это меня больше не касается.

По дорожке из-за дома в мою сторону выходит Лев. На руках у него маленький Антошка.

Замерев с детской футболочкой в руках, любуюсь ими.

Лев срывает ветку жасмина с цветами. От них аромат на всю улицу. И подносит к лицу Антошки. Проводит белыми лепестками по носу. Чёрные бровки ребенка удивленно поднимаются. Смешно сводит глаза к носу, пытаясь получше рассмотреть цветы. И чихает.

-Будь здоров. Расти большой. Не будь лапшой, - смеется Лев.

Наблюдая за ними, я совсем забываю про Машу, так и висящую на проводе.

-Нила, ты еще там?

-Д-да, здесь я, здесь.

-У меня беда, Нила, - упавшим голосом.

-Что случилось?

-Я беременна. Снова! - шмыгает носом, начиная реветь. - Еве всего семь месяцев! Что мне дела-а-ать?

Лев с Антошкой проходят мимо беседки дальше - там, за стеной соседнего дома другой двор, а за ним проезжая часть. Они часто ходят туда "учить машины" - Лев называет марки, а семимесячный Антошка как будто бы "запоминает".

Лев подмигивает мне и посылает воздушный поцелуй. Антошка тоже замечает меня и начинает, как маленькая обезьянка, радостно подпрыгивать на руках отца.

Машу им рукой.

Из-за угла нашего дома показывается Анна Вениаминовна.

Внимательно осматривает двор. Увидев меня, торопливо семенит по дорожке в сторону беседки.

За ней следом с подносом, на котором стоит заварочный чайник и чашки, спешит Феофан Георгиевич.

-Неонила! - строгим голосом издалека начинает бабуля. - Ну, что ж ты схватила тяжёлый таз? Что у нас для этой работы мужчин, что ли, нету?

-Нила? - стонет в трубку Маша. - Я ж одна с Евой все время. Артурчик на новую работу устроился. С утра до ночи там пропадает. А мне и помочь некому! А, получается, рожать уже в начале марта! Может мне... Может аборт сделать?

Словно отреагировав на страшное слово, Анютка изо всех сил бьет пяточкой мне в живот.

Замираю, прижав ладонь к этому месту.

-Ты ж знаешь, Маш, как я к абортам отношусь...

-Да знаю. Но тебе-то чего не рожать? У тебя вон помощников сколько! Лев с ребенком возится. Бабуля ночами качает. Феофан еду готовит. А я...

Она права.

Мне грех жаловаться. У меня есть время и на отдых, и на себя. Я и по магазинам могу погулять, и в салон красоты езжу. У меня впервые за мою взрослую жизнь маникюр на руках. И даже на ногах...

Да и Антошка - очень спокойный ребенок, с игрушками часами возится в своём манеже. И за семь месяцев даже не болел ни разу. Тьфу, тьфу!

-Ну, привози Еву к нам. Отдохнешь. А они с Антошкой поиграют.

Иногда она так и делает. Когда совсем уж не остаётся сил и терпения.

-Так, - бабуля решительно отбирает у меня тазик с остатками вещей. - Беременным нельзя руки поднимать вверх и вещи на верёвку вешать! Ребеночек пуповиной перемотается!

Ох, уж эти суеверия.

-Садись, моя хорошая. Садись! - уже совсем другим, ласковым тоном. - Чайку попей. А мы...

Передает тазик Феофану Григорьевичу, который только-только поставил поднос на стол в беседке.

-Сами всё развесим! - повелительным тоном, глядя на Феофана. - И сухое снимем и домой отнесем!

Сама садится со мной рядышком.

Делает вид, что занята чаем и не слушает нашего разговора с Машей.

-Я к вечеру привезу тогда, - вздыхает подруга. - Сама хоть ужин Артурчику приготовлю.

-Ладно. Давай. Будем ждать.

Отключаюсь.

-К нам Евочка приедет? - ахает Анна Вениаминовна. - Ты слышал, Феофан? Надо картошки на пюрешку начистить. Да брось ты это белье! Потом снимешь! Иди уже чай пить! А то остынет!

Пьем чай с бабулиным вишневым пирогом.

Хорошо-то как! Тепло. Птички поют. Солнышко светит.

Лев зовет на море.

Иван звонит, говорит, что его домик в Анапе свободен до конца лета, потому что он со своим оркестром уехал на гастроли в Белоруссию.

Изабелла его ещё весной бросила. Нашла себе какого-то режиссёра. Вроде бы с ним собирается заграницу.

От ребенка она отказалась.