бы давно избавился от императора Хэ. Великая Цзянь для него лишь слово, не более!

Фан Лао поджал губы, чувствуя, как слова Бяньбянь впиваются в сердце. Он и правда хотел сделать многое для своих людей, но не мог. Пока не мог.

Собрание подошло к концу, и все начали неспешно расходиться. Господин Дуньянь проводил младшего брата Моу Ганя до повозки, а Чуньчунь быстрым шагом направился в сторону поместья Е. Повернув за угол, он не успел и вскрикнуть, как его схватили за шкирку и прижали к стене. Чья-то рука накрыла рот. В темноте вспыхнул бумажный амулет, осветив лица Цин Вэня и Фан Лао.

– Чуньчунь, не хочешь объясниться? – с улыбкой, которая не сулила ничего хорошего, спросил принц. – Твой господин знает, где ты пропадаешь ночами?

Чуньчунь бросил полный мольбы взгляд на заклинателя, но тот не собирался помогать, лишь взирал черными как ночь глазами. Поняв, что оказался в ловушке, Чуньчунь вздохнул и взмахом руки попросил убрать ладонь со рта.

– Я лишь выполняю последнюю волю матушки, – с неохотой признался он, стараясь не смотреть в глаза принцу. – Моя матушка умерла, когда мне было восемь, после чего меня принял к себе на службу господин Е. Матушка… она была из Великой Цзянь, из знатного павшего рода, бежавшего после Цзяньской резни без денег и драгоценностей. Она работала здесь прачкой, а потом… кто-то из солдат взял ее против ее воли, и родился я.

Чуньчунь сжал кулаки с такой силой, что ногти поранили кожу.

– Она ненавидела императора Хэ, ненавидела людей Юйгу… они всегда издевались над ней, давали самую ужасную работу и почти не платили… когда она заболела, ни один врач не помог ей. Ее последней волей было поддержать народ цзянь, восстановить справедливость, сделать всех равными.

– Министр Е знает, где ты шастаешь по ночам? – повторил Цин Вэнь.

– Нет, я не хочу подставлять его.

– Тебя могут казнить за измену, ты ведь понимаешь это?

Чуньчунь тяжело сглотнул и кивнул, затем взглянул на Фан Лао:

– Наставник Фан, вы ведь тоже цзянец! Скажите, разве справедливо то, что делает император Хэ? Разве мы должны терпеть все эти притеснения?

– Не должны, – вместо него ответил Цин Вэнь, – но император Хэ убьет всех, кто хоть как-то причастен к заговору против него. Боюсь, вы лишь погубите себя раньше времени.

– А чего нам ждать? – горько усмехнулся Чуньчунь, и на его глазах заблестели слезы. – Умрем от меча императора или от стрелы по его приказу, какая разница? Мы хоть что-то пытаемся сделать, а не наблюдаем со стороны.

– Все в порядке, – предупредил гнев принца Фан Лао. Посмотрев на Чуньчуня, он спросил: – Что вы собираетесь делать? Цзяньцев и правда притесняют в Юйгу, но даже если вы вернете себе права, то что дальше?

– Что дальше? – переспросил юноша.

– Вы остановитесь на этом или решите восстановить Великую Цзянь? – пояснил Фан Лао. – Пока звезда над императорской семьей Великой Цзянь горит, пусть и слабо, вы еще можете вернуть все так, как и было раньше. Поднебесная распалась, и если стороны схлестнутся, то не миновать большой войны. Вы готовы сражаться за себя? За Великую Цзянь? За будущее под этим небом?

Чуньчунь помедлил с ответом, и взгляд Фан Лао смягчился. Протянув руку, он потрепал юношу по голове.

– Ты слишком молод, чтобы думать о таком.

– И что же в его возрасте делал наставник Фан? – вскинул бровь Цин Вэнь. – В вэйци играл?

Фан Лао, оставшись бесстрастным, спросил:

– Куда вы отправляете зерно, металл и деньги?

Чуньчунь, закусив нижнюю губу, даже не решался поднять глаза.

– На север, – наконец произнес он. – Говорят, там есть сопротивление, и с каждым месяцем людей становится все больше и больше. Господин Моу утверждал, что к нам примкнуло уже больше десяти тысяч.

– Мало. Не свергнуть вам императора Хэ, – заметил Цин Вэнь. – Вдобавок вы поставляете не так много зерна и металла, чтобы обеспечить всех этих людей. Только если…

Принц замолк, и Фан Лао понял, что он имеет в виду.

Только если у них нет богатого союзника, способного содержать армию.

Фан Лао не успел обдумать эту мысль, как в тишине города прогремел взрыв, и в ночное небо взметнулся алый столб огня. Вскоре со стороны дозорных башен зазвучали барабаны.

– Там же повозка господина Моу! – в ужасе воскликнул Чуньчунь.

– Возвращайся в поместье Е, живо! – велел ему Цин Вэнь.

Не сговариваясь, принц и наставник побежали в сторону зарева. В задымленном переулке виднелись обломки досок, части тел. Где-то лежала оторванная рука слуги, а где-то – лошадиная голова с черной от гари шерстью. Жар стоял такой, что невозможно было приблизиться даже на три чжана к огню!

Быстро оглядевшись, Фан Лао бросился в сторону повозки, миновал расступившееся перед ним пламя и присел у искореженного тела младшего брата Моу Ганя. Ему оторвало ноги, а из цицяо[76] текла кровь. Заметив над собой заклинателя, он из последних сил схватил того за рукав и хрипло прошептал:

– Картина… прошу… картина… спрячьте…

Последние слова он произнес одними губами, замерев и широко открытыми глазами глядя в огненное небо.

Аккуратно взяв из его рукава футляр с картиной, Фан Лао поднялся – и в этот миг над его плечом со свистом промчалась игла. Успев поймать ее, заклинатель взмахнул рукавами, и пламя с ревом бросилось в сторону нападавшего, но так и не смогло его коснуться.

В языках огня стоял лысый монах с дружелюбной улыбкой при холодных глазах. Совершив небольшой поклон, он протянул руку:

– Прошу, отдайте мне картину.

Взглянув на футляр, а после – на монаха, Фан Лао слегка улыбнулся и произнес:

– Мы встретились не в том месте и не в то время, Мунхэ. Прошу простить, но она нужнее мне.

В черных глазах монаха играло пламя, но вместо того, чтобы броситься отбирать картину, он вновь слегка поклонился:

– Я понял вас, тогда простите за грубость в будущем.

Огонь взметнулся перед лицом Фан Лао, поглотив монаха и не оставив ничего после него.

Выйдя из пламени без единого следа пепла на одежде, Фан Лао спрятал футляр в рукаве и обратился к ожидавшему его Цин Вэню:

– Вернемся, пока и мы тут не расстались со своими жизнями.

17. Пленник

Вернувшись во дворец третьего принца, Фан Лао устало опустился в кресло и достал футляр с картиной.

– Кто там был?

– Наемный убийца. Прикончить младшего брата Моу ему удалось, но он не