черным и оранжевым. Небо закрывал дым, множество воинов в доспехах, всадников и пеших, шли по усыпанной трупами земле. Кое-где из нее торчали копья, а на одном из них висело порванное знамя Великой Цзянь.

– Ужасная картина, – раздался тихий мысленный голос Цин Вэня.

– Да. Если она попадет в руки императора Хэ, то он сочтет это призывом к истреблению цзяньцев, – мрачно произнес Фан Лао. – Неудивительно, что они хотят от нее избавиться.

– И почему Тяньцай-цзюнцзы не мог писать более радостных картин?

– Он и писал…

– Эта картина не должна достаться семье Хэнь, – раздался негромкий голос младшего брата Моу Ганя. – В прошлый раз мы не уследили, и семью Гоу казнили за то, к чему они не были причастны.

– Семью Гоу казнили четыре года назад, якобы за подготовку восстания, – пояснил Цин Вэнь. – Они тоже были цзяньцами. Я слышал, казнили даже новорожденных.

Между бровями Фан Лао пролегла складка. Дети не должны нести ответ за поступки родителей. Лишить их фамильного знака и отдать на воспитание в другие семьи было бы достаточно.

– Министра Ди убили за то, что он хотел получить эту картину, – подал голос Чуньчунь. – Министр Е подозревает, что это сделал кто-то из семьи Хэнь, узнав, что у Ди есть картина.

В храме настала мертвая тишина. Люди с подозрением взглянули друг на друга, но никто ничего не произнес. Был ли среди них предатель, который передавал сведения семье Хэнь? Или же кто-то следил за министром Ди и Бяньбянь во время их разговора?

– Если позволите, я бы пока хранил картину у себя, – произнес господин Моу. – Мой род – один из самых приближенных к императорской семье, никто не обвинит нас, если что-то произойдет.

– А что дальше? Не можем же мы оставить картину просто так, – взволнованно произнес Сун-эр.

– Я слышал, что в Цинхэ появился монах, который скупает различные ценности. Он может неплохо заплатить нам за картину, а на деньги мы купим зерно и металл. Мы и так в последнее время задерживали поставки!

– Этот монах вполне может быть связан с семьей Хэнь, – заметил кто-то. – Нет-нет, лучше продадим картину Хуашань! Как в прошлый раз! Господин Моу, у вас ведь есть связи с людьми оттуда.

– Я напишу им, – согласился тот.

– Доверяю вам наши жизни, – кивнул господин Чо, аккуратно сложив картину в футляр и передав ее господину Моу. – Да не утихнет слава Великой Цзянь…

– …да осветит она нового императора, – хором закончили остальные.

– Так звезды сказали правду? Не все из императорской семьи Великой Цзянь мертвы? – осторожно спросила Бяньбянь.

Все обернулись к господину Моу, который задумчиво чесал бородку. Цин Вэнь и Фан Лао замерли, боясь даже вдохнуть.

– В последних рукописях астролога Великой Цзянь указано – впрочем, мне боязно им верить, – что звезда, благосклонная императорской семье, не угасла, пускай и светит не так ярко и на небе ее почти невозможно заметить.

– Но кто мог выжить после Цзяньской резни? – удивился один из мужчин.

– Говорят, что младший принц, – негромко произнес господин Моу. – Его братья умерли во время резни, а сам он исчез в дыму и огне. Кто знает, жив этот человек до сих пор или нет, сошел он с ума спустя двадцать лет или его рассудок все так же ясен. Может, как раз ему мы и отправляем зерно и металл?

– Будь он жив, то не сидел бы на севере, – проворчала Бяньбянь. – Его народ угнетают, а он спрятался в Старой Цзянь и делает вид, что нас не существует!

– Бяньбянь, тише, – мягко прошептал Сун-эр, гладя возлюбленную по руке.

– Мы и дальше будем сидеть здесь, как крысы, боясь повысить голос? – взвилась Бяньбянь, выдернув ладонь из его пальцев. – Сколько можно?! Я устала прятаться, устала видеть косые взгляды, когда говорю, что родилась в Великой Цзянь! Устала отправлять свои деньги непонятно куда, не получая толкового ответа! Мы не лучше варваров союза Лан! Только если их не замечают, то нас притесняют!

– Это так, – не стал спорить господин Чо. – Закон, при котором цзянец имеет право взять в жены только женщину из цзянь, не должен существовать.

Фан Лао взглянул на Цин Вэня, и тот кивнул.

– Такой закон приняли семь лет назад, – объяснил принц. – Если ты относишь себя к цзянь, то и женись только на цзянь. Я помню, был на собрании, где обсуждался указ о принятии на роль евнухов только цзяньцев.

– Кастрировать, чтобы не могли передать свои мысли потомству? – приподнял бровь Фан Лао. – Этот закон одобрили?

– Нет, но вряд ли забыли.

Народ цзянь потерял свой дом и вынужден был бежать на юг. Многие поспешили забыть пережитый ужас и стали народами новых империй. Но были и те, кто до сих пор говорил, что он из народа цзянь и никогда не поменяет его на другой, как некоторые. Фан Лао не припоминал, чтобы в той же Хуашань цзяньцев притесняли – никому просто не было дела, цзянец ты или шуец, ведь все равно выходец из одного народа. Но в Юйгу все обстояло иначе.

– Многие покушались на жизнь императора Юйгу?

– Да. Думаешь, все это были цзяньцы? – взглянул на него Цин Вэнь.

– Как знать, но эта вражда должна иметь причину.

Собрание продлилось еще один кэ. Хоть цзяньцы и устали от притеснения, они пока еще не решались действовать в открытую. Стоило кому-то заговорить про поджоги, как господа Дуньянь и Моу тут же качали головами. Так заговорщики сделают лишь хуже. Достаточно и того, что во дворце получили места многие втайне преданные павшей империи. Вдобавок в Хэгуне ходят слухи, что некоторые знатные дома цзяньцев стали отправлять часть зерна, денег и металла куда-то на север, и пускай небольшими партиями, но это уже вызвало подозрения.

– Нас должен кто-то возглавить, – сокрушенно произнесла Бяньбянь. – Какой смысл от этих собраний, если мы только и можем, что квакать?

– И кто же поведет нас за собой? – с улыбкой спросил Сун-эр. – У кого хватит сил в открытую противостоять императору Хэ, находясь в Юйгу?

– У мудреца Фан, – вдруг произнес Чуньчунь. – Он ведь тоже цзянец.

– Мудрец Фан добровольно пошел во дворец, чтобы обучать демонического принца, – фыркнул кто-то из мужчин. – Его не заботит ни судьба Великой Цзянь, ни наши беды.

– Заклинатели не могут принимать ничью сторону, – напомнил господин Моу. – Мудрец Фан как ветер: сегодня здесь, завтра там, его никто не в силах удержать. Да, его помощь была бы нам кстати, но окажи он нам ее – и чем будет отличаться от обычных людей?

– Чепуха, – громко фыркнула Бяньбянь. – Будь у него храбрость, он