Он подошёл. Не торопясь. Так, как это делают те, кто уверен в своём праве. В своём владении.

– Жена…сегодня ты будешь долго кричать, что ты моя, – произнёс он.

Голос его был низким, тягучим, как грех. И я смотрела. Как зачарованная.

Он опустился на край постели, склонился и провёл ладонью по моему лицу – тёплой, тяжёлой, обжигающей. Очертил мое лицо, мое плечо, линию груди, бедро. Его пальцы скользнули выше, по внутренней стороне, и у меня перехватило дыхание. Медленно. Жестоко. С наслаждением.

Потом его рот накрыл мой, он жадно и дико целовал меня, лаская языком, сжирая мое дыхание, выпивая мои стоны. Он целовал меня так, что мне казалось я умру от удовольствия прямо сейчас.

Морок не спешил. Он не спешил никогда. Потому что знал, как ждать. Как мучить. Как дразнить. Он поцеловал мою шею – едва касаясь, почти неуловимо – и прошёлся губами выше, ниже, по ключице. А потом я почувствовала его язык.

Два тонких, гибких кончика – раздвоенный язык дракона, что скользнул по моей коже, как зов древнего пламени. Сначала он прошёлся по моему горлу, потом – по впадине между грудей, затем по затвердевшим вершинкам груди, дразня, сводя с ума, оставляя за собой ощущение, будто меня не касались – впитывали.

Я вскрикнула, выгибаясь. Он уловил каждый отклик. Каждую дрожь.

Его ладони были везде. Горячие, жадные. Пальцы очерчивали изгибы – не торопясь, как будто рисовали карту своей страны. Моё тело. Его территория.

И когда он опустился ниже – уже между моих бёдер, я знала: я пропала.

Его язык – тот самый, тонкий, ловкий, раздваивающийся – коснулся моей самой чувствительной точки, и я потеряла реальность. Он ласкал, играл, двигался не как человек – как хищник, знающий, где проходит грань между удовольствием и безумием.

Я не могла дышать. Не могла говорить. Только стонать. Просить. Без слов. Без стыда.

Он знал, как подводить к краю. И знал, как не давать сорваться. Снова и снова.

– Морок… – хрипло вырвалось из меня. Не имя. Заклинание. Когда я дрожала от наслаждения, выгибаясь всем телом в его руках.

Он поднялся. Его взгляд – голодный. Его тело – восставшая магия. Его страсть – моя погибель.

Он вошёл в меня – медленно, глубоко, будто запечатывал внутри своё имя. Слияние было огненным. Чистым. Правильным. Каждое движение огонь, расплавляющий вены, толчок – сладкая боль. И от экстаза закатываются глаза, кожа покрывается бисеринками пота, который он слизывает своим невероятным драконьим языком.

Он двигался во мне, как природная сила, древняя, как сами драконы. Я не сдерживалась. Не стеснялась. Кричала. Вдыхала его. Жила в этом моменте.

И когда он замер, обняв, крепко, как будто я могла снова исчезнуть, я услышала его шёпот – прямо у своего уха:

– Моя…ты МОЯ!

***

Я проснулась не от шума, не от света, не от чьей-то болтовни под дверью. Я проснулась от тепла.

Настоящего, обволакивающего, глубокого – того самого, что проникает под кожу и делает тебя ленивой и счастливой одновременно. Я не сразу поняла, что за тепло, пока не пошевелилась – и не наткнулась щекой на тёплую, гладкую, чуть вибрирующую грудь.

Он.

Я медленно подняла голову. Волосы растрёпаны, тело ноет в самых приятных местах, а внутри… только тишина. Та, которая бывает, когда никто больше не нужен. Потому что нужное – рядом.

Морок лежал с закрытыми глазами, рука крепко обвивала мою талию. Он дышал глубоко, спокойно. Без своих обычных складок на лбу. Без суровости. Он даже во сне выглядел… молодо. Спокойно. Почти ранимо.

Я приподнялась на локте, уставилась на него и, не удержавшись, аккуратно провела пальцем по одному из тонких шрамов на его груди.

– А этот? – спросила я шепотом. – Откуда?

Глаза открылись – медленно, лениво, но с той самой хищной искрой, от которой у меня каждый раз дрожат колени.

– От тебя, пожалуй, – пробормотал он, хрипло, как будто голос только проснулся. – Вчера ты была… особенно упрямая.

Я фыркнула, облокачиваясь на его грудь.

– Прости, что не принесла извещения заранее. Обычно я предупреждаю перед разрушением мужчины.

Он усмехнулся. Настояще. Легко.

– Ты не разрушила. Ты переплавила.

– Надеюсь, в золото?

– В драконье.

– Это звучит подозрительно как «в беду», – буркнула я, прижимаясь к нему щекой.

Он вздохнул – тихо, почти задумчиво. И, не открывая глаз, сказал:

– Если беда – быть с тобой… Тогда да. В беду.

Я замолчала. Потому что внутри всё потеплело и потяжелело одновременно. Потому что он говорил серьёзно. Без бравады. Без привычного сарказма. А мне… вдруг захотелось расплакаться. От счастья. От тишины. От того, что он – мой.

– Ты больше не уйдёшь? – прошептала я.

– Я сожгу этот замок, если он попробует тебя забрать.

Я прижалась к нему ещё крепче.

– Не надо жечь. Там Мрак. Он теперь наш.

– Твой. – Морок приоткрыл глаз. – Я всё ещё подозреваю, что он твой бывший в виде кота.

– Ну что ж, ты теперь мой муж. Тебе с этим жить.

Он засмеялся. Тихо. Глухо. Так, что у меня внутри расцвела весна.

И в этот момент я поняла: дом – это не башни и коридоры. Дом – это грудь, на которой ты засыпаешь. Рука, что держит тебя, даже во сне. Глаза, которые улыбаются, даже если ещё не проснулись.

Мой дракон. Моё пламя. Моё счастье.

И никакая магия мира не сравнится с тем, как он гладит мои волосы – просто так. Потому что теперь может. Потому что теперь – навсегда.

Я едва успела втянуть воздух после очередного ленивого поцелуя Морока, как в дверь постучали. Один раз. Второй. И на третий – она просто распахнулась.

– Ну, вы там долго спать собираетесь? – возмущённо возвестила Морена, влетая в комнату, как снежная буря. – Мрак уже трижды сказал, что он "голодный, раздражённый и недокошенный"!

– Я говорил "гениальный и полуживой", – лениво буркнул кот, выползая за ней с видом древнего страдальца. Его хвост волочился по полу, а уши опущены, как знамёна после битвы. – Но если вы с лордом закончили топтать постель, можно уже и завтрак.

Я утонула в подушке, прикрывая лицо руками, издавая звук, который, возможно, был смесью смеха, ужаса и тихого "почему, Вселенная, почему".

–Топтать постель?– переспросил Морок, приподнимаясь и сверкая глазами.

– Ты рычал, как медведь, и не один раз. Все в замке всё поняли. Даже портреты. Особенно портреты. – добавил Мрак, прыгая на подоконник.

– Я предлагал их сжечь ещё полгода назад, – пробурчал Морок. – Особенно тех, кто смотрит с укором.

Морена подошла к