коммуналке жил Владимир Спиваков, наши комнаты находились друг под другом. Бабушку Влада, мою маму Нину Михайловну, в военное время эвакуировали с сестрами из блокадного Ленинграда. Семья жила в Антропове Костромской области, оттуда ушли на фронт ее братья. Под Костромой прошло и мое детство, лето проводили в деревне, куда добирались из Антропова на телеге.

Моя бабушка, Елизавета Ивановна, в годы блокады Ленинграда работала провизором в аптеке, помогала людям. Дедушка, инженер Михаил Геннадьевич, умер в блокадном городе. После окончания войны в Ленинград приехали вернувшиеся с фронта сыновья и из эвакуации дочери. В Костромской области мама кормила всю семью. Она обладала уникальной харизмой и силой воли, могла горы свернуть, всегда достигала поставленной цели. В детстве она играла в лапту только с мальчишками, во всем старалась быть первой, никому не уступала. Ее характер передался Владу. В Таврическом саду, куда они ходили гулять с маленьким Владиком, мама собирала команду, вставала в ворота и играла с мальчишками в футбол. Зимой оба катались на коньках, Влад на фигурках, мама брала напрокат «канадки». Чтобы не мерзли ноги, подкладывали внутрь газеты, звали ребят и гоняли с ними в хоккей. Влад был очень привязан к бабушке, если и ссорился с ней, то как-то по-доброму. Они всем сердцем любили друг друга.

Владик был тихим, даже застенчивым ребенком, хорошо учился в начальной школе, ходил опрятный, аккуратный, подтянутый. В 473-й школе он до седьмого класса носил пионерский галстук, нагладим – и он бегом в школу! Владу легко давалась математика, это тоже в бабушку, которая до девяноста трех лет помнила все номера телефонов. Владик считал в уме и легко оперировал цифрами, наверное, отсюда у него такое игровое мышление. Голова-компьютер. В Германии сосед по лестничной площадке учил Влада играть в шахматы. Говорил так: во время игры правую руку держи за спиной, пока ты ее не поднесешь к доске, можешь передумать, это позволит избежать неверного хода.

Однажды с четырехлетним Владиком мы поехали в центр Геры по хозяйственным делам, в местном отделении связи у меня был заказан телефонный разговор с мамой. Я хотела посадить Владика на сумки, но тут услышала объявление по залу: «Ленинград, кабина номер один». Междугородний разговор был заказан всего на три минуты, я, не теряя драгоценных мгновений, побежала к телефону, а Влад, потеряв меня из виду, вышел на улицу. Увидел, что меня нет, заплакал. Немецкие женщины попытались его утешить, а когда поняли, что русский мальчик потерял маму, отвели его в местную комендатуру. Влад тогда не выговаривал буквы «р» и «с», поэтому с волнением отвечал на простые вопросы: «Твоя фамилия?» – «Вадимов». – «Где работает папа?» – «В гошпитале». По месту работы отца, естественно, никакого «Вадимова» не нашли, чудом вычислили его настоящую фамилию. Папа примчался за Владом на санитарной машине, я все это время просидела в переговорной комнате, пока меня, навзрыд плачущую, не увезли полицейские с автоматами. После трехчасовых поисков приехали в ту самую комендатуру. «Знаем, знаем, – встретил меня дежурный офицер, – Владик Радимов!» На той же папиной санитарной машине мы вернулись домой, наревелись да так и уснули в обнимку.

Если бы мне сказали, что Влад станет известным футболистом, я бы ни за что не поверила. Мыслили земными категориями: лишь бы школу окончил, хотя мне нравилось его увлечение футболом, он не был предоставлен сам себе и не подвергался влиянию плохих компаний. От Владика мы требовали делать уроки и приносить домой хорошие оценки, он с этим справлялся.

Мы не знали о существовании футбольной школы «Смена». В начальной школе Владик был увлечен фехтованием. Зимний стадион, где проводились тренировки, находился в шаговой доступности от нашего дома на Моховой, все, на мой взгляд, складывалось хорошо. Но он обожал возиться с мячом и каждую свободную минуту проводил либо во дворе, либо с бабушкой в Таврическом саду. В «Смену» нас привел случай: на заднем сиденье «жигулей», на которых нас подвозил незнакомый мужчина, оказались футбольные мячи, вожделенный подарок для любого мальчишки! Стоил мяч огромные по тем временам двадцать пять рублей, мы сторговались на двадцати, узнали и о «Смене», сотрудником которой оказался наш водитель. Влад находился на седьмом небе от счастья! На улицу Верности Влада отвез дедушка Алексей Федорович Васильев, который сам очень любил футбол и хоккей. В «Смене» Владик прошел серьезный отбор и был зачислен в группу Марка Абрамовича Рубина.

– Мальчик у вас одаренный, я бы хотел, чтобы вы отпустили Владика в лагерь в Павловск, – сказал мне Марк Абрамович.

– Владик, конечно, поехал бы с удовольствием, но мы уже купили билеты на юг, мальчик едет отдыхать с бабушкой в Лазаревское, – ответила я.

Дома рассказала об этом разговоре Владику.

– Ни на какое Черное море не поеду, – твердо заявил сын, – только в лагерь!

Влад, повторюсь, был домашним мальчиком, и вдруг решил без нашей опеки ехать в спортивный лагерь. Я собрала сумку, поехала провожать на вокзал. Навстречу – Марк Абрамович.

– Чья сумка? – спрашивает тренер.

– Владика.

– Вот путь Владик и несет!

Сумка неподъемная, мы, взрослые, еле тащили ее волоком, но делать нечего, передали ребенку, он кое-как с этой поклажей и затиснулся в вагон.

– А вы, Светлана Алексеевна, до следующего воскресенья в лагерь ни ногой! Если что-то потребуется, я вам сам позвоню.

Вот так Владик стал самостоятельным. Естественно, мы отправились в Павловск на первой же воскресной электричке, купили гостинцев, а Влад даже не разрешил взглянуть на их комнату. Мы взяли в прокат лодку, катались по пруду, ели клубнику и слушали его рассказы о спортивной жизни.

У нас не было выходных: по субботам и воскресеньям посещали матчи первенства Ленинграда, старались не пропускать турниры в других городах, однажды на машине отправились за командой в Киев. В одиннадцать лет Владик перешел в спортивный класс 473-й школы Калининского района, но по-прежнему жил с нами. В семь часов утра выходил гулять с собакой, ехал на учебу и тренировки, в восемь вечера возвращался домой, делал уроки и еще успевал погонять мяч во дворе.

Влад взрослел, в переходном возрасте становился строптивым. Когда ему исполнилось четырнадцать лет, мы поругались. Я бросила неосторожную фразу: «Ты такой худой, хилый, в футболе у тебя все равно ничего не получится». В тот момент его не взяли в юношескую сборную страны, он задумался об уходе из «Смены», а тут еще я со своими репликами. Владик собрал вещи и уехал от нас к бабушке на Моховую, отыскал там чугунные утюги и принялся бегать с ними по