дополняют впечатление, – и все же его облик бесконечно утонченнее, чем у любого прозаического земного существа.

– Почему ты не призвала защитные чары? – рычит Цендрион.

По драконьим меркам он не очень крупный – два с половиной метра от кончиков когтей до плеч, да чуть больше метра шеи – но выглядит при этом грозно. Клыки, каждый с мой палец длиной, блестят в беззвучном оскале. Любой другой отпрянул бы в испуге, но только не я. Драконов я обожаю с детства. Когда мой дебютный роман угодил в список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», я прославилась как Главный Эксперт по Драконам на Земле.

– Я не могу призывать магию, – отвечаю я, не подумав.

– Вот уж сомневаюсь, – тянет еще один голос.

Рекса шлепается на край койки рядом со мной, отпихивая мое ноющее тело. Полы темно-зеленого плаща, под которым она скрывает свое настоящее обличье, подметают утоптанную землю лекарской палатки.

Надеясь увести разговор от собственной персоны, я смотрю на Цендриона. Спрашиваю:

– Как твоя рана? – Палатка слишком маленькая, чтобы вмещать дракона целиком, так что задняя часть его тела торчит снаружи, за холщовым пологом на противоположной стенке. – Ты бы лучше отдыхал.

Он пренебрежительно фыркает носом.

– Просто царапина.

– Отравленная царапина…

– Меня залатали так же, как и тебя, – перебивает он. – Не осталось даже шрама, чтобы хвалиться.

Я округляю глаза и тянусь рукой к груди. Мои пальцы шарят за воротом рубашки и встречают только гладкую кожу.

– Ого, – бормочу я. – Удивительно.

Одно дело – писать о даре живомагии у целителей, способных воздействовать на тело так, чтобы выздоровление шло легче и быстрее, и совсем другое – самой поправиться благодаря их навыкам. Рана, которая на Земле заживала бы, пожалуй, несколько месяцев, здесь, на Солере, исчезла за часы.

Рекса наклоняется и стучит чешуйчатыми костяшками мне по макушке.

– Что с тобой сегодня такое? От яда память отшибло?

Я пожимаю плечами. Из-за терпкого запаха настойки полыни, упомянутой целителем Фарроу, у меня кружится голова. Мозг работает вполсилы. Нет, не так – он работает втрое интенсивнее обычного, но потоков мыслей слишком много, и все они вот-вот смешаются.

Ашер бросает взгляд на Валена, замершего у выхода из палатки.

– Может, стоит снова позвать целителя?

– Не надо, я в порядке.

Последнее, что мне сейчас нужно, – это чтобы рядом копошился какой-нибудь врач и портил мне сон.

«Если это сон».

Внутри у меня что-то искрится и трепещет. Разумеется, это моя фантазия номер один – попасть в магический мир. Я провела годы, десятилетия, мечтая провалиться в место, которое окажется мне по душе. Я умоляла вселенную вырвать меня из моей никчемной реальности и унести меня к другой, лучшей жизни. В которой можно быть счастливой.

Пусть я и не вполне нормальная, но все-таки не сумасшедшая. Я знаю, что такого случиться не может. И все-таки мои грезы еще ни разу не были настолько восхитительно, всепоглощающе убедительными.

Почему бы не насладиться ими, пока возможно? За исключением удара кинжалом, я всегда только об этом и просила. Тем более, мне, в общем-то, незачем просыпаться – меня не ждет ничего, кроме правок (заниматься которыми я все равно внутренне не готова).

От мысли об этом в животе у меня ворочается стыд, но я не в силах порождать идеи, пока мозг отказывается сотрудничать. Правкам придется подождать. Перспектива проспать день напролет, нежась в излюбленных фантазиях, намного заманчивей.

– Лорд Залор посылает убийц, а значит, он напуган, – звучат фоном рассуждения Валена. – Нам нужно закрепить успех новой победой. Как только Кайла поправится, можно будет выдвинуться к Торвелу и…

– Нельзя. – Я резко сажусь. – Идти на Торвел – плохая идея.

Вален вопросительно изгибает бровь.

– Вчера ты превозносила этот план. С чего такая перемена?

– Я… у меня свои источники. От него придется отказаться.

– Это же точно Кайла Старблэйд? – интересуется Рекса. – А не двойник, подброшенный Залором, чтобы расшатать наше войско изнутри?

Ее сухой тон не сочетается с напряженно нахмуренным лбом. Пухлые губы плотно сжаты; янтарные глаза смотрят пристально. Меня переполняет нежность, разбухает пузырем внутри. Это знакомое выражение принадлежит моей кузине Линдси, бывшей мне почти что сестрой. Именно она стала прообразом Рексы.

Пузырь подрагивает, угрожая лопнуть. Я не злой двойник, но и не героиня, достойная доверия и любви моих персонажей. Знай они настоящую меня – знай они, чтó я собираюсь сделать, чтó я уже сделала, – они бы со мной не церемонились.

Я поджимаю губы.

– В общем, э-э, мне нужно вам кое-то рассказать насчет войны. Прежде всего, я больше не могу заклинать магию.

– Сейчас не время для шуток! – рычит Цендрион. – Потеряв тебя, мы потеряем все.

К моему ошеломленному восторгу примешивается тревога. Если я застряну в теле Кайлы, неспособная управлять ее силой, мир Солеры обречен.

Отыгрывать ее роль здорово, но пришло время проверки на реальность. Осознанные сновидения меня этому научили. Я знаю несколько способов отличить сон от яви, но простейший из них – «тест на руке». Раскрыв левую ладонь, я пытаюсь проткнуть ее правым указательным пальцем. Во сне, если сфокусироваться на желании, палец может проходить прямо сквозь руку.

Однако моя кисть остается непроницаемой. Сосредоточенно нахмурившись, я настойчиво тыкаю снова, но добиваюсь только того, что чувствую боль.

– Кайла? – Голос Ашера отвлекает меня, и я вздрагиваю. Краем глаза замечаю, что мои персонажи беспокойно переглядываются.

Я напрягаюсь и щиплю себя, как стереотипная мультяшка. Впившись ногтями в кожу, стискиваю их так сильно, что на левом запястье проступает алая капелька крови. Внутри меня плещутся волны адреналина, поднятые болью, но я по-прежнему сплю.

Или бодрствую.

По спине у меня бегут мурашки. Сон это или галлюцинации от плохой текилы, у любых действий будут последствия.

– Я не шучу, – шепчу я подрагивающим голосом. – У меня нет магии.

– Тебя не затруднит объясниться? – спрашивает Ашер.

– Прозвучит безумно.

– Весь этот день безумен, – отзывается Рекса. – Дерзай.

Я балансирую на тончайшей грани, не в силах решить, чему верить. Если все это не по-настоящему, то неважно, как я поступлю. Можно бессовестно тянуть время и наслаждаться игрой, пока позволяет подсознание. Рано или поздно я очнусь от этого прекрасного кошмара в безопасности, в тоске и в своем обычном теле.

Но если есть ничтожная вероятность того, что все по-настоящему…

Я треплю одеяло, пропуская грубое полотно между пальцев. На письме слова текут из меня с грацией лепестков, плывущих по реке, а вот в устной речи что-нибудь всегда идет не так. Я или говорю слишком много, или говорю не то, или волнуюсь и не могу выразить мысли. А потому давно выработала