передо мной маленький кусочек бумаги. Он кажется таким незначительным. Но на нём – сумма, от которой у меня перехватывает дыхание. Сумма, которую он никогда не потратил бы на меня.

Я молча листаю дальше. Вот они выходят из бутика, он несёт несколько фирменных пакетов. Не только с платьем. Вот они в ювелирном магазине. Он надевает ей на шею тонкую золотую цепочку с каким-то камнем. Она сияет. Он сияет. Они – идеальная картинка. Смесь ослепительной молодости с богатой зрелостью.

– Чек на украшение, – передо мной ложится следующая бумажка. Ещё одна астрономическая сумма.

Сердце истекает кровью, а я продолжаю смотреть. Вот они в супермаркете. Фотография, которую я уже видела в цифровом виде, но в распечатанном она кажется ещё более осязаемой, более реальной. Он толкает тележку. Она что-то берёт с полки, показывает ему, смеётся. Он улыбается в ответ. Они покупают продукты. Как семья. Мой взгляд цепляется за коробку конфет в их тележке. Мои любимые. Те, что он покупал мне, когда хотел сделать приятно. Теперь он покупает их ей. Предатель! Эту маленькую, ничтожную деталь я чувствую, как нож, воткнутый в самое сердце.

– Он… он купил ей мои конфеты, – вырывается у меня шёпот, полный непередаваемой боли. – Те, что я люблю.

Игорь ничего не отвечает. Он даёт мне время успокоится. Я отвожу взгляд от фото, пытаясь справиться с накатывающей волной тошноты. Глотаю воздух, но он не лезет в лёгкие.

– Есть кое-что ещё, – безжалостно добивает Игорь, перекладывая фотографии. Под ними лежит распечатка брони отеля. «Гранд Отель Европа». Номер «люкс». Даты – те самые, когда он был в «командировке» в Питере. Командировка, из которой он привёз мне магнитик в виде медведя. Я до сих пор храню его на холодильнике.

И ещё стопка чеков. Чек из ресторана при отеле. Ужин на двоих с шампанским. Чек из спа-салона. Массаж для двоих.

Я смотрю на эти бумажки, и они складываются в идеальную, ужасающую мозаику. Каждый чек – гвоздь в крышку гроба наших с Артуром отношений. Каждая фотография – плевок в наше прошлое.

Он не изменял. Он строил с ней новую жизнь. Параллельную моей вселенную. Выбирал для неё платья, покупал украшения, ужинал в дорогих ресторанах, отдыхал в спа. Он делал с ней то, о чём я наивно мечтала, сидя дома с его гречневым супом, воспитывая нашего сына и веря сказкам про дачу и бесконечные командировки.

Слёзы, которые я пыталась сдержать, прорываются. Они текут по лицу горячими, солёными ручьями, капают на стол, на эти проклятые фотографии. Я не рыдаю. Я плачу тихо, безнадёжно, чувствуя, как в душе умирает последняя надежда. Последняя крупица веры в мужа.

– Понимаю, что это тяжело, – я слышу голос Игоря сквозь шум в ушах. – Но это только начало. Финансовая часть требует более глубокого анализа. Эти траты – лишь вершина айсберга. Есть подозрения на переводы с бизнес-счетов.

Киваю, вытирая лицо мокрыми, холодными ладонями.

– Я понимаю, – хриплю, не в силах встать за салфетками. – Продолжайте.

Он собирает фотографии и чеки, аккуратно укладывает их обратно в папку.

– Я оставлю это вам. Но будьте осторожны. Храните в надёжном месте.

– Он никогда не полезет в мои вещи, – отзываюсь с горькой усмешкой. – Ему давно нет до меня дела.

Игорь смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.

– Ситуация меняется, когда люди чувствуют опасность. Они начинают искать слабые места.

Он встаёт.

– Я свяжусь с вами, как только появятся новые данные. Но готовьтесь к разводу. Поверьте, ничего уже не изменить. И помните наш уговор, не дайте ему понять, что собираетесь разводиться. Оттягивайте насколько возможно этот момент.

Я провожаю его до двери, ощущая вкус слёз на губах. Дверь закрывается. Я остаюсь одна. В тишине. С папкой в руках.

Возвращаюсь на кухню. Беру папку. Прижимаю её к груди, как будто это поможет как-то унять боль. Но боль только усиливается. Она живая, пульсирующая, разрывающая меня изнутри.

Я открываю папку снова. Достаю ту фотографию из супермаркета. Смотрю на коробку конфет в их тележке. Он помнил. Он помнит, что я их люблю. И купил их ей. Как сувенир. Как высший знак внимания. Как символ того, что перенёс на неё все жесты, привычки, которые когда-то были моими. Он, словно шаман, принёс в жертву новому божеству моё сердце. Вырванное из груди на живую.

Я смотрю на эти конфеты, на его улыбку, обращённую к ней, и понимаю: это не измена. Это тотальное уничтожение всего, что было между нами. Он не просто нашёл другую женщину. Он методично стирал меня, чтобы нарисовать её на моём месте. И эта простая, чудовищная мысль причиняет такую острую боль, по сравнению с которой все предыдущие страдания кажутся лёгким недомоганием.

Глава 5

Прошло три дня с тех пор, как Игорь оставил мне папку с компроматом. Три дня, проведённых мной в состоянии оцепенения. Я функционирую на автомате: готовлю завтрак, разговариваю с Артуром, отвечаю на вопросы Кирилла. Но внутри – пустота. Фотографии и чеки выжгли во мне всё дотла. Осталась холодная, звенящая пустота и теперь уже твёрдая решимость.

Я сижу в гостиной, пытаясь читать книгу, но буквы сливаются в бессмысленные каракули. В голове непрерывно прокручиваются кадры: его улыбка, её сияющее лицо, цифры на чеках.

Внезапный, резкий звонок в дверь выводит из состояния отупения. Не Артур – у него свой ключ. Не Игорь – он предупреждает о визите заранее. Подхожу к видеодомофону и замираю. Меньше всего хочу общаться сейчас с этим человеком. На экране – властное, непроницаемое лицо Валентины Ивановны. Сердце уходит в пятки от непонятного страха. Зачем? Почему сегодня?

Я медленно открываю дверь.

– Валентина Ивановна? Что случилось?

– Что случилось, что случилось… – входит она, надвигаясь скалой. Вынуждает отойти в сторону, даже не удостоив меня взгляда.

Окидывает критическим взглядом прихожую.

– В своём доме я теперь не могу навестить сына? Здравствуй, Ольга.

– Здравствуйте, – говорю, чувствуя холод, пробежавший по позвоночнику. – Артура нет, он на работе.

– Я не к нему, – она проходит в гостиную. Теперь её взгляд скользит по моим любимым растянутым джинсам и домашней футболке. Холодные глаза с презрением проходятся по рыжей копне, собранной в небрежный хвост. Наблюдаю, как тонкие губы складываются в выражении лёгкого отвращения. Этот живой танк не остановить. Готовлюсь выслушать о двух левых руках. И Валентина Ивановна не разочаровывает в своей предсказуемости.

– Хотя, нужно было предупредить тебя о визите. Не пришлось бы наблюдать печальное зрелище…– Она театрально разводит руками: – Посмотри на себя! Ты совершенно перестала