– О! Пришили?

Меня будто реально облили помоями и в таком виде заставили пройти по школе у всех на виду.

– Да ты борзый! – ухмыльнулся Кравец. – Сначала у Рыка девушку отжал, теперь куртку! Всё за ним подбираешь?

Я ринулся дать ему в морду, но сзади как чёрт из табакерки вынырнул Мирон Зоров и с готовностью схватил меня за локти. Беззлобно пробурчал:

– Не рыпайся, бро!

– От-твали! – Пару раз я всё-таки рванулся – бесполезно. Зоров заломил мне правую руку.

Нас обступили теснее. Кто-то из парней уже азартно подначивал Кравеца навалять мне. Кто-то, наоборот, успокаивал, мол, тут кругом камеры, и, если нам приспичило выяснять отношения, надо идти за гаражи. Янышева нацелилась объективом телефона, блогерша недоделанная! Богдан Комов – единственный, кто хмурился, а не смотрел ехидно, но не вмешивался.

– Не бойся, Ванюхин, бить не будем, по крайней мере, сильно, – с гнусной ухмылкой сказал Кравец. Явно подражая Рыкову, он старался говорить свысока, но получалось слишком наигранно.

– Просто хотим, чтобы ты не лез, куда не надо, – добродушно пробурчал Зоров.

– Тебя не спросил, – выдохнул я и получил тычок под рёбра.

Алиса мрачно посмотрела на нашу возню, развернулась и пошла прочь.

– Что вы делаете?! – взвился позади нас тонкий девчачий голосок. – Отпустите его!

В следующую секунду здоровяка Зорова кто-то так толкнул, что он почти выпустил мою руку.

– Полегче, Святоша, – хмыкнул Зоров, снова крепко вцепляясь в локти. – Грех ближнего обижать.

Кутузова?! Я оглянулся. Реально она! Кулаки сжаты, глаза за стёклами очков сверкают негодованием. В жизни бы не подумал, что рыжая тихоня посмеет сунуться в драку!

– А вы чего стоите? – напустилась она на одноклассников. – Их же двое!

– Да никто его не трогал! – возмутился Зоров.

– Он сам полез, – поддержал кто-то из девчонок.

Кутузова притормозила, видимо, соображая, правда это или нет.

– Иди, иди, на обедню опоздаешь, – сказал Кравец, и все заржали.

– Я охранника позову! – решительно заявила Кутузова, становясь между мной и Кравецем.

Кравец сделал утомлённое лицо:

– Достала! – А потом лениво скомандовал: – Мирон, отпусти.

Зоров ослабил хватку, но ладони с моих локтей предусмотрительно не убрал.

Кравец добавил, улыбаясь гаденько:

– Ванюхин, ты только на меня не бросайся, а то из-за тебя девчонке может прилететь, вон как она лезет тебя защищать!

Врезать бы ему, чтоб мало не показалось! Но эта дура Кутузова опять встрянет! Она, конечно, смелая, не зря знаменитую фамилию носит, но ведь позорит меня своим заступничеством!

Зоров хмыкнул и снисходительно похлопал меня по плечу. Я скинул его лапищу, послал их с Кравецем и, растолкав одноклассников, пошёл к воротам. Как мог, старался сдерживать шаг, чтоб мой уход не казался унизительным бегством.

Внутри всё кипело. Лучше бы били! А так, получается, будто я и этого не достоин. Я мечтал быть частью их компании, своим среди своих, а они об меня даже руки пачкать не хотят! А Алиса?! Перед глазами маячила её брезгливая гримаса. После вчерашних поцелуев, после сегодняшнего английского её слова и взгляд – как удар ниже пояса!

Боль, стыд и злость сливались в гремучую смесь, и, когда она уже готова была рвануть, я наконец свернул за угол и побежал. До самого дома мчался, словно преследуемый десятком оборотней. Представил: Алиса, Рык и Кравец в шкурах вервольфов гонят меня по городу. Холодный ветер хлестал в лицо. Все звуки смешались в сплошной гул. Прохожие расступались – вид у меня, наверное, был сумасшедший.

В подъезде силы кончились, и по лестнице я плёлся, хватаясь за перила и еле дыша.

Хорошо, что дома никого. В прихожей сорвал куртку, сел, привалившись к стене, и запрокинул голову. Кололо справа под рёбрами, а должно бы – слева, за грудиной, или где там сердце? Эх, Алиска! Я же тебя всю жизнь любил, а ты…

Когда смог подняться, пошёл в комнату, порвал портрет Алисы и выкинул мелкие клочки в окно. Их унёс влажный ветер. Я схватил карандаш и стал черкать в подвернувшейся тетрадке расходящиеся ломаные линии, в центре изобразил кулак: линии превратились в трещины на штукатурке от удара.

Немного погодя, зашвырнув тетрадь под стол, я ничком упал на кровать. Сон придавил меня, будто мешок, набитый чем-то мягким, но тяжёлым. Сквозь его душную пелену мерещилась брезгливо-насмешливая Алиса – не живое её лицо, а кричаще-яркий скетч. Я хотел его разорвать, но никак не мог дотянуться.

Глава 5

Разбудил меня сердитый окрик матери из прихожей:

– Дань, ты оглох?! – Я сел, пытаясь сообразить, на что она злится и сколько времени. – Почему телефон не берёшь?

– Э… он, кажется, в куртке остался.

Мама, не раздевшись, вошла в комнату и бросила смартфон на кровать. Волосы у неё растрепались, край тонкого шарфа неаккуратно торчал из-за воротника – наверное, шла очень быстро, стало жарко, и она теребила шарф на ходу, чтобы слегка ослабить.

– Звонил репетитор, сказал, ты пропустил занятие. Что случилось?

Я сел, моргая и морщась, – пока спал, контактные линзы пересохли: глаза жгло, будто песок попал:

– Просто забыл.

Мама встревоженно заглянула мне в лицо и потрогала лоб:

– Ты не заболел?

Я с трудом подавил желание качнуться вперёд и крепче прижаться к холодной после улицы ладони.

– Ма, давай я поживу в нашей квартире? Что я, маленький, яичницу себе не сделаю или пельмени не сварю? Тебе же меньше проблем…

Её глаза округлились:

– Меньше проблем?! Да я же так сойду с ума! – Она расстегнула молнию куртки и плюхнулась на стул.

– Ма-ам, мне шестнадцать! – простонал я и специально напомнил о перспективе, от которой моя родительница была в ужасе: – Скоро в армию!

– Ещё не скоро. – Она вдруг всполошилась: – Даня! Ты что мне зубы заговариваешь? Почему в старую квартиру собрался? В школе проблемы? Сложно?

– Да нет. Всё нормально, забудь.

Мать попыталась выведать хоть что-то, но мне расхотелось разговаривать. Она поняла, что ничего не добьётся, и ушла на кухню, не забыв напомнить про уроки. Матерей вообще волнует что-то, кроме школы? Только и слышно: «Учись, Даня, учись, учись!»

Я честно сел за учебник истории, правда, скоро поймал себя на том, что пятый раз читаю один и тот же абзац и ничего не понимаю. Голова была чугунной. Хотелось на воздух.

Рыковская куртка, которую я бросил в прихожей, теперь висела на вешалке. Я достал из шкафа свою старую. Сказал в сторону кухни:

– Пойду прогуляюсь.

– Давай недолго, ужин почти готов, – донеслось мне в спину. Я поскорее захлопнул за собой дверь, чтобы потом сделать вид, что