– Мы п-просто…

Рык рявкнул:

– Ванюхин, свали!

Я заткнулся и прыгнул прямо через парапет террасы. Пошёл по мощённой камнем дорожке. Лицо будто натёрли жёсткой мочалкой – щёки пылали от стыда и злости.

Кретин! Повёлся на эти взгляды, прижимания. Думал, Алиска ко мне что-то чувствует, а она, едва запахло жареным, – в кусты! Теперь Рык меня уроет. Так мне и надо! Все ведь предупреждали: и Вероника, и Комов, и даже Кравец! Думал, умнее всех?! Самого Рыкова обставить решил?

Дорожка привела к калитке, которая открывалась прямо в лес, но сейчас была заперта. Со злости я саданул кулаком по кирпичному столбу забора и ссадил кожу. Зато почти успокоился. Плюхнулся на стоящую тут же скамейку, съехал на самый край сиденья и откинул голову на спинку.

Небо было голубым с белёсыми прожилками. Безмятежным. Сотни тысяч лет под ним рождаются и погибают люди, города, страны и цивилизации, а оно – вечное и неповторимое. Равнодушное. Пустое. Потому что на самом деле его нет. Одна видимость, мираж. Как Алисины чувства. Как я в этом классе…

Глава 9

– Ванюхин.

Я резко сел и подобрался. Рык стоял напротив, сунув руки в карманы серых спортивных штанов и поводя плечами, словно куртка вдруг стала тесной. Мрачно смотрел исподлобья.

– Я примерно понял, что у вас было: она опять на тебя вешалась! Ведёт себя как… – Он выругался и сплюнул в траву. – В общем, мне сейчас надо уехать. Родители по пути сюда попали в аварию. Живы, но мы с Сергеем смотаемся, узнаем как и что. Вас по домам развозить некогда.

Я поднялся:

– Ладно, уеду на автоб…

– Данил, – перебил он странным голосом с механическими нотами, – Алиска рыдает там, у бассейна. Сходи, успокой.

– Я?!

Он прожёг меня взглядом. Припечатал:

– Ты. Ты ведь её жалеешь, так?

Я молча моргал.

– Пойдёшь к ней, утешишь, – продолжил Рык. – Хорошо, если разведёшь на что-то большее, чем поцелуи… ну, разденешь хотя бы…

Я не сразу понял, а когда дошло, смог только выдохнуть:

– Ты совсем?..

– Это я совсем?! – агрессивно изумился он. Шагнул мимо меня к забору и, глядя поверх него на сосны, медленно постучал кулаком по калитке – обдумывал что-то. – В бассейне камеры. Завтра наша Алиса станет звездой соцсетей. Не бойся, тебя в этом блокбастере не покажем. – Обернувшись, Рык криво ухмыльнулся: – Конечно, если сам не захочешь.

Да он спятил! Я замотал головой:

– Я не могу…

Рык резко качнулся вперёд, схватил меня за шею сзади и притянул к себе. Почти касаясь моего лба своим, глаза в глаза, процедил:

– Она тебя вообще-то подставила, ты это понял?! Сказала, ты к ней сам полез целоваться! – Он оттолкнул меня и добавил: – Я мог бы вломить тебе с ходу, не разбираясь, мало бы не показалось!

Я молчал, пытаясь переварить услышанное: я сам полез к Алисе.

Рыков хищно щурился. Я вспомнил, что недавно Зоров и Кравец показались мне оборотнями, но Рык и в волчьем мире был бы их вожаком – сильным и жёстким.

Заметно успокаиваясь, будто покрываясь ледяной коркой, он решил:

– Пора поставить её на место. Считай, это моя просьба. Ты же хотел быть в нашей компании, так?

– Да.

Рыков прошёлся по мне оценивающим взглядом и с долей пренебрежения бросил:

– Ванюхин, я не общаюсь с терпилами, которых буллят токсичные девки! – И нетерпеливо добавил: – Решай сам. Если ты с нами, значит, надо соответствовать.

Он повернулся и пошёл прочь быстрым пружинящим шагом уверенного и сильного зверя. Я в оцепенении смотрел ему в спину.

А ты думал, Данечка, тебя примут в рыковскую команду с распростёртыми объятиями, как своего? А нафиг ты им сдался? Можно было догадаться: чтобы попасть к ним, ты должен приносить пользу. Чтобы дворняжку взяли на службу, ей мало уметь подавать лапу и вилять хвостом. Она должна стать такой же умной и послушной, как дрессированная овчарка или лабрадор, и даже круче. А ещё поговорка есть: «С волками жить – по-волчьи выть». Наши предки были умными людьми, на любой случай придумали краткую, но ёмкую формулу.

Во рту возник противный металлический привкус. Я сплюнул, потрогал языком щёку изнутри: прикусил, что ли? Ранки не было, а привкус был.

Мысли пошли по кругу: значит, я лез к Алисе? Память ехидно подсунула момент из детства: Алиса вытягивает мои прядки и отпускает, наблюдая, как они снова скручиваются в колечки. Завистливо вздыхает: «Вот повезло! Данька, зачем тебе такие кудряшки? Ты же мальчик!» Зачем тебе вот это всё, Алиса?!

Боль нарастала постепенно, как при ожоге, когда сначала ещё ничего, а потом печёт всё сильнее и становится невозможно терпеть. Я же её… люблю, а она выставила меня скотом перед Рыковым.

Блин, Алиса! Я бы понял, если бы ты послала меня из-за Рыка, кто он и кто я, вообще без вопросов! Я бы любил тебя любой: рыковской девушкой, двоечницей, истеричкой, занозой и язвой, но вот это – подлость!

А то, что предлагает сделать Рыков, не подлость?

Но она его предала! И его, и меня! Рык прав: я тряпка, о которую Алиса решила вытереть ноги, уж он-то сечёт в таких вещах!

А я, типа, восстановлю справедливость? Супермен нашёлся! Надо просто уйти.

И снова стать изгоем в классе? Ну уж нет! А ещё хочется посмотреть ей в глаза.

Прожужжали ворота, прошуршали колёса по асфальту – Рык уехал.

Я медленно двинулся к дому. Мышцы странно подрагивали, тело и голова наливались тяжестью. Солнечный день мерк, а воздух сгущался.

На чугунных ногах я поднялся на террасу. На столике оставались бутылки, коробка из-под сока, грязная посуда и остывшее мясо. По полу скакала трясогузка, подбирая крошки. Заметив меня, она пискнула и упорхнула. Я схватил откупоренную бутылку колы и сделал несколько жадных глотков. Горло обожгло. Кравец, гад! Намешал тут коктейлей! Ну и ладно. Может, смелее буду.

Рванув дверь, я шагнул в бассейн. Сначала ничего не увидел в полумраке. Потом в пятне света от одинокой лампы на столике различил Алису. Она сидела на шезлонге, спрятав лицо в ладонях и завесившись волосами.

Чем ближе я подходил к ней, тем труднее передвигались ноги. Ещё эта духота! На ходу я снял бомбер и бросил на подвернувшийся шезлонг.

Алиса вздрогнула и подняла голову. Видимо, она плакала: нос покраснел, под глазами – чёрные разводы туши. Несколько мгновений она испуганно рассматривала меня с головы до ног, потом вскочила и бросилась на шею:

– Данечка!