конечно же, и еще один вопрос, вернее, серия вопросов – о взаимоотношениях неандертальцев с сапиенсами. Доподлинно установлено, что те и другие существовали на Земле одновременно в течение десятков тысячелетий. Но контактировали ли они? Если да, то каковы были эти контакты? Происходило ли между ними скрещивание? В какой степени родства с неандертальцами мы состоим? Причастны ли наши предки к исчезновению неандертальцев с лица земли? Ответы на эти вопросы пока что остаются дискуссионными, основанными на гипотезах. Масштабные генетические исследования, приведшие к расшифровке генома неандертальцев, позволили более или менее однозначно установить, что мы и они суть два разных биологических вида, однако близкородственных. Есть данные, указывающие на то, что происходила гибридизация неандертальцев и сапиенсов, но бесспорных доказательств этому нет, да и масштабы такой гибридизации (если она имела место) установить затруднительно. В популярной литературе последних лет нередко упоминается о том, что у современных людей обнаружено около 4 % генов неандертальцев. Но надо понимать, что в ходе соответствующих исследований устанавливается не степень родства и даже не наличие тех или иных наследуемых признаков, а лишь последовательность нуклеотидных звеньев в молекулах ДНК. Интерпретировать этот факт можно по-разному… Но тут мы умолкаем, ибо вторгаться в столь сложную отрасль науки, как современная генетика, не имея специальных знаний, – крайне рискованно.

Вернемся к археологии.

В 1993 году в Мезмайской пещере (предгорья Кавказа, Апшеронский район Краснодарского края) петербургским археологом Любовью Витальевной Головановой был обнаружен скелет младенца с ярко выраженными неандертальскими чертами. Это на сегодня – наиболее значительная находка останков неандертальского человека на территории современной России (другие находки описаны в главе о Крыме[8]). Впрочем, человек сей был крайне мал: ему не исполнилось и месяца, когда смерть настигла его. Неведомо, что сталось с его душой, да и была ли у него душа человеческая. Оплакивала ли его мать – и была ли способна оплакивать… Горевал ли отец – и мог ли испытывать чувство горести… На эти вопросы наука не дает, да и, наверно, никогда не даст ответов. Трупик его остался лежать в пещере, истлел, превратился в тонкие, хрупкие, как яичная скорлупа, косточки…

Слово руководителю раскопок:

«Кости животных и неандертальцев на этом памятнике имеют очень хорошую сохранность по сравнению со многими другими памятниками. Это связано с очень высоким расположением пещеры: она находится на границе леса и субальпики, близко к отрогам Главного Кавказского хребта. Поэтому здесь очень хорошая сохранность коллагена. Это позволило получить большие серии радиоуглеродных датировок… Хорошая сохранность останков неандертальцев в Мезмайской пещере позволила использовать их для генетических исследований. Они участвовали в проекте расшифровки генома неандертальца»[9].

Костные останки новорожденного младенца из Мезмайской пещеры (141 фрагмент) действительно сохранились на удивление хорошо. Скелет удалось реконструировать почти полностью при помощи рентгеновской томографии и компьютерного моделирования. То, что это именно неандерталец, было первоначально установлено на основании изучения строения скелета. Место залегания костей – в слое, относящемся к среднему палеолиту (75–65 тысяч лет назад), – соответствует результатам анатомических исследований, ибо в эту эпоху неандертальцы обитали на пространствах Евразии от Испании до Алтая, в том числе и на Северном Кавказе. Из костей удалось получить материал для анализа митохондриальной ДНК. Результаты анализа убедили всех сомневавшихся: это неандертальский младенец.

Анализ митохондриальной ДНК – вид анализа генетического материала, который позволяет определить, насколько близко два человека состоят в родстве по одной материнской линии, так как строение митохондриальной ДНК-молекулы передается от матери всем ее детям. Следовательно, сравнивая образцы ДНК исследуемого объекта с аналогичной ДНК современного человека и неандертальца, можно установить, к какому из этих двух видов он относится.

Пожалуй, самая интересная составляющая мезмайской находки – черепная коробка, а именно ее внушительные размеры. Объем мозга двухнедельного неандертальского младенца достигал 420–440 см3; стало быть, в момент рождения составлял около 400 см3. По этому признаку малыш не отличался от современных детей (объем мозга при рождении – от 380 до 420 см3). Теперь можно считать доказанным, что неандертальцы, как и современные люди, рождались с большим (по отношению к размерам тела) мозгом, чем разительно отличались от представителей животного мира. Очевидно, и продолжительность беременности у неандертальских женщин (язык не поворачивается сказать «самок» или «особей») была примерно такой же, как у современных. Хранительница мозга, черепная коробка у новорожденных неандертальцев была столь же крупной, что и у нынешних младенцев (если не более), а следовательно, роды проходили вполне по-человечески: трудно, драматично, болезненно и опасно.

Неандертальские матери, надо полагать, с бережной нежностью относились к детям, обретенным через нелегкие испытания; их материнские чувства были, во всяком случае, похожи на человеческую любовь. Любовь дается через страдания. И это сближает нас с ними.

Стоянка Сухая Мечётка

На территории европейской части России известны лишь единичные находки останков палеоантропов[10]: кроме скелетика из Мезмайской пещеры, это костные фрагменты, найденные в пещерах Боракай, Матузка, Монашеская (Северо-Западный Кавказ) да сомнительная известняковая конкреция из подмосковного Одинцова, в которой пытались увидеть окаменелый мозг древнего человека. Но следов пребывания и деятельности палеоантропов встречается немало. Основной материал, раскрывающий перед нами их мир, – каменные орудия; основные местонахождения каменных орудий – среднепалеолитические стоянки, то есть места, где жили, трудились, обогревались, поедали пищу и общались между собой люди эпохи великих оледенений.

Сухая Мечётка – маленькая речушка, впадающая в Волгу на северной окраине Волгограда, в километре от плотины и гидроузла Волжской ГЭС. Собственно, речкой ее можно назвать только весной и осенью, во время паводков и дождей. Летом русло пересыхает и о водотоке напоминают только высокие густые травы да заросли кустарника.

Осенью 1942 года в этой ложбине и по ее склонам горело, полыхало, чадило и смердело. Жизнь и смерть смешались в чудовищном вихре, именуемом Сталинградской битвой. В октябре немцы прорвались к северным окраинам Сталинграда, к поселку Спартановка, расположенному на правом берегу Сухой Мечётки. В иные дни немецкие танки с пехотой по пять, шесть, восемь раз ходили в атаку на Спартановку, на Мечётку. Сколько было тут пролито человеческой крови, сколько тонн обгорелого железа отяготило эту землю – одному Богу известно. Закончилась битва на Волге, закончилась война. Заново был отстроен Сталинград. Через девять с половиной лет после завершения боев на склоне Сухой Мечётки снова загремели взрывы; по их следам пошла работать лопата. Не бойцы теперь рыли окопы под огнем врага, а работники научно-исследовательской экспедиции приступили к методичной осаде подземной крепости прошлого.

Единственный в своем роде археологический комплекс был обнаружен, как это нередко бывает, случайно, благодаря созданию самого что