мне было любопытно, откуда Хью узнал. Ничего, что касалось того конкретного инцидента, в СМИ не попало — это точно.

— Откуда вы услышали? — спросил я. Прелесть работы в полиции в том, что за тактичность вам не платят. Хью выдавил тонкую улыбку.

— О, нас осталось достаточно, чтобы поддерживать сарафанное радио, — сказал он. — Даже если плоды начинают увядать. А поскольку Томас — единственный из нас, кто вообще делает что-то примечательное, он стал нашим главным источником сплетен.

Я сделал мысленную пометку выудить у Найтингейла список старых кодов и занести его в базу данных. Виноградник Хью мог стать полезным источником информации. Будь я рангом на четыре выше, я бы назвал это возможностью для реализации дополнительных разведывательных ресурсов через усиленное вовлечение заинтересованных сторон. Но я всего лишь констебль, так что не стал.

Мелисса вернулась с чаем и тем, что я бы точно назвал коржиками. Она разливала из приземистого круглого чайника, спрятанного под красно-зелёной вязаной грелкой в форме петуха. Её отец и я получили изящные чашки из «ивового узора», она же использовала кружку с надписью «Я горжусь Би-би-си».

— Угощайтесь сахаром, — сказала она, затем уселась на стул и начала намазывать мёд на коржики. Мёд был в маленькой круглой баночке с надписью «Мёд»[5] на боку.

— Угощайтесь, — сказала она, кладя коржик перед дедушкой. — Это от наших собственных пчёл.

Я замер с чашкой чая на полпути к губам. Опустил её обратно на блюдце и взглянул на Хью. Тот на мгновение удивился, затем улыбнулся.

— Конечно, — сказал он. — Куда делись мои манеры? Пожалуйста, ешьте и пейте безо всяких обязательств, и так далее, и тому подобное.

— Спасибо, — сказал я и снова взял чашку.

— Вы, ребята, правда так делаете? — спросила Мелисса у деда. — А я думала, всё это вы выдумали. — Она повернулась ко мне. — Чего именно вы боялись бы, что случится?

— Не знаю, — сказал я. — Но проверять не тороплюсь.

Я отпил чай. Слава богу, нормальный, крепкий, строительный. Я за изысканные вкусы, но после часа езды по шоссе хочется чего-то с характером, а не «Эрл Грей».

— Итак, расскажи, Питер, — сказал Хью. — Что привело скворца так далеко от Большого Дыма?

Я задумался, когда это я стал «скворцом» и почему всем, кто хоть что-то значит в сверхъестественном сообществе, так не нравятся имена собственные.

— Слушаете новости? — спросил я.

— Ах, — кивнул Хью. — Пропавшие дети.

— А нам-то что? — спросила Мелисса.

Я вздохнул — полицейская работа была бы куда легче, если бы у людей не было заботливых родственников. Уровень убийств, например, был бы гораздо ниже.

— Это просто рутинная проверка, — сказал я.

— Дедушки? — переспросила Мелисса, и я заметил, что она начинает злиться. — Что вы хотите сказать?

Хью улыбнулся ей.

— Это даже лестно, — сказал он. — Очевидно, они считают меня достаточно сильным, чтобы представлять общественную угрозу.

— Но дети? — Мелисса уставилась на меня.

Я пожал плечами.

— Это действительно просто рутина, — сказал я. Так же, как мы обычно включаем ближайших родственников жертвы в список подозреваемых или начинаем подозревать родню, которая слишком агрессивно защищается при наших законных расспросах. Справедливо ли это? Нет. Обоснованно ли? Кто знает. Является ли это полицейской практикой? Глупый вопрос.

Лесли всегда говорила, что я недостаточно подозрителен для этой работы, — и всадила мне тазер в спину, чтобы доказать свою правоту. Так что да, в наши дни я остаюсь подозрительным — даже когда пью чай с симпатичными пожилыми джентльменами.

Хотя коржик я всё же съел. Профессиональную паранойю тоже можно перегибать.

— Вы не заметили ничего необычного за последнюю неделю? — спросил я.

— Не могу сказать, но я уже не так восприимчив, как раньше, — сказал Хью. — Или, скорее, я не так надёжно восприимчив, как в свои лучшие годы. — Он посмотрел на внучку. — А ты, моя дорогая?

— Стоит необычайно жаркая погода, — сказала она. — Но это может быть просто глобальное потепление.

Хью слабо улыбнулся.

— Вот видите, боюсь, это всё, — сказал он и спросил Мелиссу, можно ли ему второй коржик.

— Конечно, — сказала она и положила один перед ним. Хью дрожащей рукой — после нескольких неудачных попыток — с торжествующим хрипом ухватил коржик. Мелисса с тревогой наблюдала, как он поднёс его ко рту, откусил большой кусок и принялся жевать с явным удовольствием.

Я понял, что уставился, и сделал глоток чая — сосредоточившись на чашке.

— Ха, — выдохнул Хью, проглотив. — Не так уж и трудно.

И тут же уснул — глаза закрылись, подбородок упал на грудь. Это произошло так быстро, что я вскочил со стула, но Мелисса жестом велела мне сесть обратно.

— Теперь вы его утомили, — сказала она и, несмотря на жару, достала пледик с шотландской клеткой из-за спинки кресла деда и укрыла его до подбородка.

— Думаю, даже вам очевидно, что он не имеет никакого отношения к пропаже этих детей, — сказала она.