в деревянную дверь спальни принялись тарабанить. А следом раздался грозный мужской голос:

— Женевьева! Открывай, паршивка ты эдакая! Я знаю, что ты здесь!

Вздрогнув от неожиданности, я повернулась к крысенышу. И с округленными от смеси страха и удивления глазами шепотом поинтересовалась у него:

— А это еще кто?

— А это и есть та самая небольшая проблемка, о которой я планировал рассказать тебе позже, — таким же тихим шепотом ответил мне фамильяр.

Глава 5

Грохот, от которого деревянная дверь подозрительно затряслась, повторился.

И это заставило меня очнуться и паническим взглядом пробежаться по комнате, отыскивая хотя бы халат, которым можно будет прикрыться.

— Мисс Сент-Клер, — раздался за дверью уже другой, более тонкий голосок, — Вы должны были еще вчера покинуть помещение. Срок оплаченной вами аренды давно истек.

— А это еще кто? — шикнула я на крысеныша, подлетая к стулу, на спинке которого висел халат, и стремительно в него оборачиваясь.

От халата здесь, конечно, было одно название. Одни просвечивающиеся кружева. Но хоть какое-то чувство защищенности наличие этой тряпки давало.

— А это вторая маленькая проблемка, — вздохнул фамильяр, разводя лапами в стороны.

— А можно все-таки больше вводных? — не выдержав, огрызнулась я.

А у кого бы тут нервы не сдали, когда ты едва очнулся в новом мире, а к тебе уже ломятся с неясными намерениями?

— Женевьева! — гаркнул вдруг тот самый, первый, голос, — Открывай, змеюка ты подколодная!

От этого баса с крысенышем мы испуганно подпрыгнули оба. А у меня еще и брови вверх взлетели от такого «ласкового» обращения.

— За что это он меня так? — громким шепотом уточнила я у фамильяра, — И кто это вообще такой?

Крысеныш немного помялся, словно размышляя, стоит меня посвящать в детали жизни предыдущей владелицы этого тела или все же нет, но потом со вздохом признался:

— Это Арно де Виньи, бывший любовник Женевьевы. Она у него кое-что одолжила, вот он теперь и желает страстно это вернуть.

— Так давай просто вернем, — тут же предложила я фамильяру, — Что именно она у него взяла?

— Понимаешь, вернуть не получится, — развел лапами крыс, — Женевьева взяла шкатулку и деньги. И эту шкатулку, которая для Арно была очень ценна, обменяла у одной черной вед… Э-э-э-э, — замялся он на мгновение, — У одной доброй колдуньи на заклинание, способное менять души местами.

Вот тебе и добрая волшебница. С любовником и замашками алчной клептоманки!

Отчего-то все больше мне начинает казаться, что втянули меня во что-то нехорошее…

Как знала, что за свое чудесное исцеление и эту магию придется расплачиваться! Правда, не думала, что так скоро.

В дверь снова принялись тарабанить. И, вжав голову в плечи, я предложила крысенышу:

— А, может, просто все этому Арно объясним? Знаешь, где та колдунья, которой Женевьева его шкатулку отдала? Сдадим все явки, пароли. Глядишь, он от нас и отстанет. Не чужие же друг другу люди были.

— Ну-у-у-у, понимаешь… — протянул фамильяр, начиная заметно нервничать.

И глазки у него так подозрительно забегали, что мои нехорошие предчувствия лишь усилились.

— Дело в том, что Арно — глава одной из местных преступных гильдий, — заламывая лапы, признался фамильяр, — И не думаю, что он способен нас так просто понять и простить. Если признаемся, что шкатулки у нас нет, то…

Что именно будет в таком случае, крысеныш говорить не стал. Зато весьма красноречиво провел когтем по собственному горлу.

Гулко сглотнув, я ощутила, как ноги от испуга подкосились, и я рухнула прямо на пол, опустившись на голые доски пятой точкой.

Вот этой пятой точкой и можно было охарактеризовать глубину всех проблем, в которые меня втянули.

Зато портрет этой Женевьевы вырисовывался все отчетливее. И эта предприимчивая девица, закрутившая роман с местным преступным авторитетом и обокравшая его, мало была похожа на добрую волшебницу, которой присущ альтруизм. Точнее, совсем не была похожа.

Но этой ушлой девицы здесь уже не было. И придется теперь мне самой выпутываться из той задницы, в которой она очутилась перед тем, как слинять отсюда.

Как там крысеныш говорил? Хорошо его Женевьевочке, сидит сейчас в безопасном месте? Теперь-то я понимаю, о чем была речь. И все больше становлюсь с ним солидарна.

— Ладно, — выдохнула я решительно, принимая более чинную позу.

Но из-за кровати, которая надежно отделяла меня от входной двери, вылезать не стала.

— А второй тип кто?

— А второ-о-ой, — протянул фамильяр, — Это мистер Этьен Мерсье. Владелец этого дома, в котором мы с Женевьевой месяц назад сняли комнату. Вот уже неделю нас выселить пытается, все денег требует, — буркнул крысеныш с таким недовольством, будто этот мистер Этьен Мерсье у честных и порядочных граждан просто так деньги вымогает.

— Так, давай ему просто заплатим, — тут же предложила я, решив не заострять сейчас внимание на том факте, что эта Женевьева отчего-то поселилась в местной коммуналке, — Дождемся, когда этот Арно уйдет, и заплатим.

— А нечем, — заявил крыс, разводя руками, — Денежки-то тю-тю. То, что украли у Арно, уже давно потратили.

М-да-а-а-а…

Размер звездеца, в котором я оказалась, достиг просто феерических масштабов.

Глава 6

И что мы имеем по итогу?

Эта Женевьева по какой-то причине не общалась с родным дядей. В семейном поместье не жила, из родного города уехала. Сняла крохотную комнатку неизвестно где, за которую, к тому же, заплатила украденными деньгами. Ко всему прочему связалась с опасным бандитом, вступила с ним в связь, а после обокрала.

И, видимо, сбегая от своих проблем, не придумала ничего лучше, чем махнуться, не глядя, со мной местами.

Спасибо ей огромное, конечно, за мою спасенную жизнь. Но теперь-то я уж точно не смогу сказать, что чудесное спасение мне досталось даром.

Тут в дверь принялись стучать еще агрессивнее. Да так, что она опасно заскрипела.

— Женевьева! — взревел Арно по ту сторону двери, — Если ты не откроешь, то я выломаю эту чертову дверь и выведу тебя отсюда силой!

— Эй, уважаемый, — раздался голос мистера Этьена Мерсье, — Вот только порчей чужого имущества заниматься не надо!

Между мужчинами началась перепалка. И пока они спорили друг с другом, я повернулась к крысенышу и поинтересовалась у него:

— И что нам теперь