забываетесь, любезный! Как ваша фамилия? Прудников, кажется? Сегодня же вечером, за картами, я расскажу полицмейстеру о вашем хамском поведении. Пойдёте околоточным на Стеклянный рынок, там вам самое место.

Лицо Прудникова побелело, и мне стало искренне жаль его.

— Обязанности полицейского следователя определяет закон, — сказал я барону. — Вы не хотите, чтобы это происшествие было расследовано?

Мой неожиданный вопрос сбил с Корбута воинственный настрой.

— Почему не хочу? — на секунду растерялся он.

— Степан Богданович очень опытный следователь, а вы ему мешаете, — объяснил я.

Прудников благодарно взглянул на меня.

— Мне нужно всего несколько минут, Александр Васильевич, — сказал он.

И зашуршал обугленной соломой, не боясь испачкать шинель из плотного синего сукна.

Прудникову и в самом деле хватило двух минут. Он выбрался из разворошённого чучела и подошёл ко мне:

— Ничего интересного. Ваше сиятельство, у меня только один вопрос — как вы узнали, что внутри чучела есть человек?

— Что-то почувствовал, — объяснил я. — А своим предчувствиям я привык доверять.

— Ясно, — разочарованно кивнул следователь. — Что ж, не смею вас задерживать.

* * *

Мы отправились в «Медведь» пешком. Обходя лужи, пересекли вымощенную серой брусчаткой площадь перед зданием Скакового ведомства и свернули на Конюшенную улицу.

Барон Корбун шагал впереди. Спортивный футляр покачивался на его плече, барон ступал уверенно, не глядя по сторонам.

— Пожалуй, я откажусь от обеда, — негромко сказал мне Игорь Владимирович. — Не хочу попусту тратить время. Мне уже ясно, что такой деловой партнёр не нужен мне ни при каких обстоятельствах.

Я покачал головой:

— Не торопитесь с решением, ваше сиятельство.

Дед удивлённо посмотрел на меня.

— Вы же хотели, чтобы я получше присмотрелся к барону, — объяснил я. — Так дайте мне время. Согласен, барон ведёт себя несносно. Но мне хочется знать, почему он это делает, и как далеко зайдёт.

Ресторан «Медведь» славился на всю Столицу своей отличной кухней, первоклассным обслуживанием и высокими ценами.

Швейцар в синем мундире с золотыми позументами распахнул перед нами тяжёлые двери, и мы оказались в просторном холле с дубовой стойкой гардероба. Тяжелый лепной потолок подпирали мощные колонны из полированного серого гранита. Капители колонн были покрыты позолотой, это придавало помещению роскошный вид.

Здесь случилась неприятность.

Метрдотель «Медведя» поспешил навстречу барону и приветствовал его почтительным поклоном. Затем заглянул в свой блокнот, и его чисто выбритое лицо огорчённо вытянулось:

— Сожалею, но вы опоздали почти на час и не предупредили о задержке. Должно быть, ваш столик уже занят, но я проверю. Изволите подождать, пока я подыщу свободный?

Барон Корбун побагровел и угрожающе навис над несчастным метрдотелем.

— Я вас в порошок сотру! — прорычал он, собираясь устроить скандал.

Но тут перепуганный метрдотель заметил деда и сразу его узнал — Игорь Владимирович иногда проводил деловые встречи в приватных кабинетах «Медведя».

— Ваше сиятельство, мне очень жаль, что так вышло! — воскликнул он, ловким движением ускользнув от барона. — Столик непременно найдётся, кроме того осмелюсь предложить вам завтрак за счёт заведения.

Игорь Владимирович тяжело вздохнул, с укоризной посмотрел на меня и принялся расстёгивать пальто.

* * *

Свободный столик нашёлся в большом обеденном зале. Мне показалось, что барон Корбун остался этим доволен — наверное, барону хотелось, что все видели его за одним столиком с Воронцовыми.

Высоко над нашими головами парил невесомый стеклянный потолок. Официанты проворно сновали между столиками. Один из них остановился возле нас.

— Четыре дюжины устриц на льду и шампанское, — не глядя на официанта, кивнул барон.

Лиза наклонилась ко мне и шепнула на ухо:

— Саша, я никогда не пробовала устриц. Как их едят? Их нужно чем-то специально открывать?

— Они уже открыты, — улыбнулся я. — Это просто, я тебе покажу. Но вкус у них необычный, имей это в виду. Или они тебе сразу понравятся, или покажутся отвратительными.

Мне самому никогда не нравились скользкие, резко пахнущие йодом моллюски. Но ради Лизы я был готов совершить маленький подвиг.

Обслуживали в «Медведе» по высшему разряду. Как по волшебству на нашем столе появилось глубокое блюдо с колотым льдом. На льду были выложены половинки больших угловатых раковин.

Негромко хлопнула пробка — это официант открыл шампанское.

Я взял устрицу, капнул на неё немного лимонного сока и осторожно выпил через край. Скользкий холодный комок оказался у меня на языке, и я постарался проглотить его как можно скорее.

Лиза старательно повторяла за мной. Устрицу она проглотила с трудом и беспомощно посмотрела на меня.

— Запей шампанским, — посоветовал я. — Удивительно, как схожи наши с тобой вкусы.

Зато барон Корбун поедал устриц с видимым удовольствием.

— Я каждое утро начинаю с дюжины этих замечательных моллюсков, — гордо сказал он. — Привычка к хорошей европейской кухне, знаете ли.

— Рад, что вам нравится, — вежливо улыбнулся Игорь Владимирович. — Это устрицы с наших ферм в заливе. Их выловили утром и сразу же отправили в «Медведь».

Сам дед к устрицам даже не притронулся. Он неторопливо потягивал крохотными глотками холодное шампанское.

Я с трудом сдержал улыбку — Игорь Владимирович красиво осадил заносчивого барона.

Но Корбуна это не смутило.

— Вот потому я и решил вложить свой капитал в ваши предприятия, — кивнул он. — Вы разумно ведёте дела и знаете, на чём заработать.

К нам бесшумно подошёл метрдотель и вежливо поклонился мне:

— Гардеробщик заметил, что ваше пальто пахнет дымом, Александр Васильевич, — негромко сказал он. — Если позволите, мы его почистим.

— Буду вам очень признателен, — улыбнулся я.

Корбун использовал этот предлог, чтобы снова заговорить об утреннем происшествии.

— Не понимаю, для чего вы спасали этого бродягу, Александр Васильевич, — надменно сказал он. — Рисковали собой ради никому не нужного отброса.

— Некогда было разбираться, — улыбнулся я.

Барон сильно раздражал меня. Именно поэтому я собирался держать себя в руках — так интереснее.

— А тут и разбираться не в чем, — немедленно загорелся Корбун. — Слабые гибнут, сильные выживают — это закон природы. Погиб — значит, не справился. Значит, слабый. Спасая слабых, вы не даёте человечеству развиваться естественным путём.

— К вам это тоже относится? — поинтересовался я.

— А вы считаете меня слабым? — вспыхнул барон.

— Слабости есть у всех, — кивнул я. — Мне кажется, вы склонны недооценивать людей, однажды это может вас подвести.

— А мне кажется, что это вы их переоцениваете, — не согласился Корбун. — Люди не равны с рождения. Есть аристократы и чернь. Одарённые маги и ничтожества.

— Волки и овцы, — с улыбкой подсказал я.

— Именно! — прищурился Корбун.

Он понимал, что я смеюсь над ним, но вспыльчивая натура не позволяла ему вовремя остановиться.

— Сила нужна для того, чтобы побеждать и управлять. А не для того, чтобы