– Что ж, я часто прихожу сюда за покупками. Так что, полагаю, скоро увидимся.

– Не врежься ни в кого, мамочка.

Я обычно ненавидела, когда другие взрослые называли меня мамочкой, будто у меня нет никакой другой идентичности, кроме роли родителя. Но из уст Джейн это прозвучало игриво, как шутка, понятная только нам двоим: «Я называю тебя мамочкой только потому, что знаю: помимо этого ты много кто еще, многогранная личность».

– Ладно, пока! – Я не хотела покидать ее, но пришлось; часы продолжали тикать, отсчитывая время моего материнства и время твоего ультиматума, родительница.

Когда я повернулась, чтобы уйти, Джейн положила руку мне на низ живота. Я замерла.

– Направь воздух сюда, вниз. Позволь телу выполнять свою работу: дышать.

Покалывающее тепло разлилось от макушки до поясницы.

– Спасибо.

Я побежала на выход, оглядываясь на Джейн через каждые несколько шагов, проверяя, не испарилась ли она в воздухе. Среди других взрослых мне обычно казалось, будто я слегка выхожу за пределы физического тела, словно играю чужую роль в пьесе. Но только не с Джейн здесь, в «Дарах земли». И не когда мы говорили возле наших машин в первый раз. Ценный дар, настоящая редкость. С ним нужно правильно обращаться.

На кассе Сандра с короткими обесцвеченными волосами, казалось, только меня и ждала, очереди не было.

– Где сегодня детишки? – спросила она. Обычно Сандра любила давать каждому из моих отпрысков по нескольку наклеек, которые они потом лепили на окна машины, оставляя неоттираемые следы.

– Сегодня я без них.

Она состроила преувеличенно разочарованную мину. Я выгрузила на ленту свои напитки для иммунитета, банку витамина B12 – я даже не помнила, когда положила ее в тележку, – и смесь для приготовления латте с ашвагандой «Голден милк». В отражении вычурных очков Сандры я видела свое будущее общение с Джейн, моей новой лучшей подругой, в отделе правильного питания. Но как же дети? Кто за ними присмотрит, пока я втайне буду проводить по многу часов, проверяя их будущую няню в своем любимом месте? Сердце у меня упало. Да с чего я взяла, что смогу осуществить свой план? Но это было необходимое средство для достижения цели. Я вспомнила, как один из твоих наставников в АА советовал тебе сначала овладеть телом, симулировать уверенность в успехе, тогда и мозг в него поверит. Мое тело наклонилось.

– Можете дать мне бланк заявления?

– Что? – пискнула Сандра.

– Заявление.

– У нас уже есть мамочка, которая готовит для нас гранолу на своей кухне.

Я не отреагировала, позволив кассирше сделать собственные выводы.

– Если говорить о местных мелких поставщиках. Вы хотите стать нашим поставщиком, да?

За мной выстроилась очередь, и в ней стоял отец из класса Новы, настоящий писатель. Последнее, что я о нем слышала, – он сочиняет большой, значительный пасторальный американский роман, который на самом деле может обернуться лишь первой частью трилогии. Но что он знает об Америке? В его профиле я видела упоминание, что жена приносит ему чай в кабинет. Настоящая же Америка – это когда ты пыталась посещать занятия в общественном колледже, а мой отец избивал тебя, прежде чем ты успевала сделать шаг за дверь. Этот писатель напомнил мне об одной истине, которую я узнала в колледже и которая чуть меня не сломала, чуть не сорвала мои планы на дальнейший успех и нормальность: что бы я ни делала, я никогда не догоню молодежь вокруг меня, чье богатство наживалось поколениями. И речь не о деньгах, хотя деньги тоже имеют значение. Речь о роскоши семейной любви. О том первоначальном преимуществе, которое дает спокойное или хотя бы малотравматичное детство. У студентов вокруг меня были родители, которые звонили им через день, звали к себе на каникулы в дома, где прошло детство моих однокурсников, где их детские комнаты сохранялись нетронутыми, как святыни. Им не пришлось обагрять руки кровью, чтобы получить место за столом. Таков и этот человек в очереди, этот настоящий писатель. Могу только представить, с каким усердием его поощряли, питали, подкидывали нужные связи, с юных лет приучали к пониманию искусств и наук. Прежде всего, предоставляли к ним доступ.

Он мне слегка помахал. Наверное, ему дадут Пулитцеровскую премию. Я улыбнулась и снова повернулась к Сандре.

– Заявление о приеме на работу, – прошипела я. – На обычную работу. В отделе правильного питания.

– Ой, – сказала Сандра.

– Уверена, что большинство идеалити не просят работу. – Мне показалось, я это подумала про себя, но, похоже, сказала вслух. Пора было идти.

Она нырнула за стойку и протянула мне анкету. Помедлила и ласково коснулась моего запястья. И сказала слишком громко:

– Знаете, работа вне дома дает матери смысл жизни.

– О да, в отличие от моей полной бесполезности дома. – Пусть, пусть она страдает, пусть почувствует стыд. Но потом я сняла возникшее напряжение, рассмеявшись. Легкая, веселая Клов ищет работу.

Я спрятала заявление в сумку – рядом с твоим письмом, рядом с телефоном с непрочитанным сообщением от моей первой любви. Какие сюрреалистические вещи я ношу с собой в эти странные летние дни.

* * *

В темноте подземной парковки «Даров земли», наэлектризованная изнутри возможностями и имбирем, я заперлась в машине. Тишина вдавилась мне в уши. Когда в последний раз я была на парковке одна, без детей, пристающих ко мне с заднего сиденья? Уже и не вспомнить. Я представила рядом с собой Джейн, поддерживающую меня по-доброму, но твердо: «Признай свои страхи, прежде чем они завладеют тобой. Прочитай уже это гребаное сообщение». Ладно, как скажешь, Джейн.

Вот уж не думал снова получить от тебя весточку. С ума сойти. Я всегда хотел только защитить тебя. Дать тебе счастливую жизнь. Мне грустно, что ты себе напридумывала, будто я могу намеренно причинить тебе боль, тем более разрушить твою жизнь, как ты написала. Я знал, что рано или поздно ты захочешь увидеть свою маму, поговорить обо всем серьезно. Я думал, что у нас есть время, ведь ее осудили пожизненно, но потом ты меня бросила. Я был убит горем, но также ощущал вину из-за того, что знал. Ты ушла от меня вместе с той частью себя, которая долгое время ощущалась мной как невыносимое бремя. Но я сильно повзрослел с тех пор. И теперь, когда ты обратилась ко мне, думаю, нам нужно поговорить. Мне казалось, что я давно смирился с тем, что мы не общаемся, с твоим исчезновением, но некоторое время назад понял, что нет. Есть вещи, которые тебе нужно услышать,