в парке «Золотые Ворота» подписи за спасение дельфинов. Может, однажды он вышел из медитации с осознанием, что высшие силы призывают его спасти тебя. Я вспомнила, как заполняла бланки анкеты и заявления о приеме на работу в минимаркете. Я наследила достаточно, чтобы можно было выйти на меня. И передать сведения первой попавшейся феминистке, занимающейся защитой заключенных. Я начала печатать:

Мне нелегко, но другого варианта нет. Поэтому начну с того, что скажу: мне жаль. Прости меня за все, но больше всего за мой внезапный уход. Ты этого не заслуживал. Надеюсь, ты поверишь, что у меня были на то серьезные причины. Очень приятно видеть твои снимки после стольких лет. Похоже, у тебя все хорошо. Поздравляю с успешным бизнесом. И у тебя есть дочь, верно? Красавица.

Я пишу потому, что недавно моя мать связалась со мной из тюрьмы. Как она пишет, адвокат сообщила ей, что я жива, и дала мой адрес. Мать хочет повторного судебного разбирательства. Хочет моей помощи. Я никогда никому не рассказывала о своей жизни, кроме тебя, и просто обязана спросить: ты в этом как-то замешан? Ты навещал ее? И если да, то зачем? Ты хочешь испортить мне жизнь? Я годами тяжко трудилась, чтобы пересоздать себя и построить здоровые отношения. Найти человека, незнакомого с моими драмами и психологическими травмами, который не станет воспринимать меня через призму случившейся трагедии. Тут ты оказался прав, это было моей постоянной второй работой; но я помню, как ты считал неразумным, что я не искала способа передать матери весточку о себе, не пыталась с ней увидеться. Ты решил, что я потеряла надежду добиться правды, и поэтому измыслил дурацкий воображаемый мир, в котором моя мать станет свободной и счастливой, а мы воссоединимся. Но что ты знал тогда о насилии и о том, как разрушительно оно влияет на мозг? Ничего. Вероятно, и сейчас не знаешь. Ты думал, что правда восторжествует, стоит только мне вмешаться, но я-то понимаю, что этому не бывать. Мне бы очень хотелось думать, что ты тут ни при чем. Но если это сделал ты, мне нужно знать. А если не делал, тем более.

Глава 11

Утром муж поспешно вытолкал меня из дома, предлагая отправиться в «Дары земли».

– У нас заканчиваются продукты, – заявил он, но мы оба знали, что благодаря моей компульсивной привычке у нас редко хоть что-нибудь заканчивалось. Лжецом он был никудышным. Да и зачем ему было лгать, когда мир создан для таких, как он? Я бы никогда не достигла сегодняшних высот, если бы Кристина не преподала мне продвинутый курс лжи. Я училась, наблюдая за тем, как она добивалась для Селин приема у специалистов, запись к которым была забита на два года вперед, как вела переговоры, выворачивая правду наизнанку, создавая истину из фикции, чтобы получить необходимое, и получить быстро. По словам Кристины, чтобы к нам, женщинам, относились серьезно, надо рассказывать людям ту историю, которую они хотят, а точнее, ожидают услышать. И самое главное: нужно верить в то, что говоришь.

В начале отношений с мужем я верила в собственную ложь. К тому моменту, как я с ним познакомилась, Клов стала для меня реальной полноценной личностью, стойким ребенком трагически погибших родителей, постоянно растущей над собой и самосовершенствующейся взрослой девушкой. Никаких наркотиков, ранний отход ко сну, утренние пробежки и вечерняя йога, медитация, натуральная пища. Изнурительные смены в продуктовом магазине не оставляли места преследующему меня кошмару о том, как я тону посреди океана на глазах у ухмыляющегося отца, в голове было место только для кодов товаров: фенхель свежий – 10223, кочанный радичио – 10557. Потом, выйдя замуж и уволясь из гастронома, я забивала себе голову неумеренным потреблением в преддверии материнства, списками вещей, которые нужно купить: назальный аспиратор, постелька для младенца, бальзам для всего, от сосков до губ, – прокладывая путь для прибытия нового человека, похожего на меня, только лучше, потому что он не будет знать ни тебя, ни моего отца.

Но тут появилась Нова, а вместе с ней вернулся и отец, колесящий на своем «Джимми» вокруг нашего квартала. Помню, как увидела его в первый раз: прошла неделя, как мы выписались из роддома, мы с мужем сидели на диване, отключившись, как случалось каждый вечер с тех пор, как мы вернулись домой в качестве родителей; тельце Новы весом в шесть с половиной фунтов томно распласталось на подушке для кормления; меня мучила сухость глаз, я чувствовала себя разобранной на части и собранной заново криворуким механиком, мне даже казалось, что это не мои глаза, что их вставили мне по ошибке, настолько чужеродными они ощущались.

– Господи, женщина только что столкнула с балкона своего мужа, – пробормотал мой муж.

Я кое-как очнулась.

– Ты мне что-то сказал?

– Да просто по телику идет шоу «Слетевшие с катушек», – пояснил он, указывая на экран, где происходила дрянная инсценировка драки и мужское тело переваливалось через тонкие металлические перила – такие были в некоторых соседних высотках, но не в нашей. У нас ограждение было толще и прочнее: бетонный бортик, а не поручень. И все равно, что такое стенка высотой по пояс? А ведь только она и удерживала нас от притяжения бесконечной синевы, манила и мучила моего отца.

Я перевела взгляд с мужа на экран телевизора и обратно несколько раз. Не может быть. На экране снова показали драку и падение, на этот раз в замедленной съемке. Мои два мира наложились один на другой в нашей гостиной.

Затем показали настоящую фотографию вас с отцом и моей юной версией рядом. Муж уставился на наши лица. Неужели узнал меня? Я никогда не показывала ему своих детских фотографий, потому что их у меня и не было.

В передаче приводились многочисленные протоколы полиции о твоих пьяных выходках, о «систематическом нарушении общественного порядка, тишины и покоя». Да уж, «Прощай, покой», – вспомнила я твои слова. Я ощущала вес ребенка, прижатого к моей груди.

– Эта женщина очень… – начал муж. Помолчал. Посмотрел на меня. Вот и все. Меня поймали.

Я сунула свой мизинец в ротик Новы, разжав ее цепкую хватку, как меня учила патронажная медсестра; мне это казалось грубым вмешательством, но только так удавалось освободить свой сосок. Потом я небрежно передала дочку мужу, и она выдавила на него теплую порцию грязно-желтых младенческих какашек, просочившихся сбоку подгузника, который мы, по-видимому, не очень умело застегнули. Я потянулась