Я перечитал письмо дважды.

[Ох. Дверь, которую не открыл никто. Милый, я уже знаю, что ты ответишь.]

«И что же?»

[То же, что ответила бы я на твоем месте.]

Она была права. Такая дверь стоила поездки сама по себе, безо всякого вознаграждения. Одно в письме царапнуло: консул Британии. Этой весной Жаров обмолвился, что британцам официально запретили подсылать ко мне вербовщиков, но мало ли. Впрочем, тут было достаточно решить, что буду держать это в голове.

— Илья, — сказал я, складывая письмо. — Мы уедем на пару дней, так что отдыхай.

— Понял. — Он подхватил папку и уже с крыльца обернулся. — Петр Алексеевич, если вдруг вор попадется, пока вас нет… вы мне расскажите потом, как сработало? Мне для статистики узла.

— Посмотрим, — хмыкнул я. — Иди уже.

Ответ Гельсу ушел с вечерней почтой, и через день, к девяти утра, к Лавке обещанный экипаж уже прибыл: рессорный, на мягком ходу, с кучером в темной ливрее без гербов.

Изначально я думал, что возьму только Асю, потому что там, где бессильна магия, стоит проверить колдовство, а Сему оставляю за старшего. Сказал я это за ужином, и не успел Сема набрать воздуха для возражений, как вмешалась Лавка.

[Погоди, милый. Есть другой вариант. У меня за эти дни, наконец, напокилось энергии на склад!]

— Какой склад?

[Настоящий, на первом этаже! Помнишь, коробки от Боброва по саду стояли? Больше не будут. Только мне придется закрыться целиком, ты знаешь, как это бывает. Я хотела отложить и открыть его вместе с телекинезом, который вы мне зажали в прошлый раз…]

— Мы не зажали, мы отложили.

[…который вы мне отложили в прошлый раз, но раз вы все равно уезжаете с ночевкой, то чего ждать? Открою склад сейчас, а вместе с ним и телекинез. Так что Семушку забирай с собой, за старшего тут останусь я.]

На том и порешили.

Утром, пока Сема грузил в экипаж корзину с провизией на далекую поездку, неожиданно зашла Варя. Ей я, разумеется, сообщил, что мы уезжаем, но не думал, что она зайдет попрощаться, потому что у нее сейчас был аврал с новой выставкой.

Мы поболтали немного и, когда выяснилось, что Лавка закроется, Варя высказала желание забрать к себе Хоню. Я был не против, разумеется.

— Иди сюда, котейка. — Варя поманила пальцем и здоровенный механический котяра легким прыжком заскочил ей на плечи, разумеется, не забыв понизить вес. — Поживешь у меня в студии. Будешь мне позировать.

Хоня мявкнул в том смысле, что условия его устраивают.

— Привези мне оттуда что-нибудь загадочное, — сказала Варя, подставляя щеку.

— Обязательно, — кивнул я, поворачивая ее к себе и чмокая в губы.

Инвентарь я собирал достаточно объемный: дорожный набор, к нему малый гравер и лупы, струбцины, сварочный аппарат и ящик заготовок. Последней, в дорожном футляре с войлоком, поехала Чернильница: я дал себе слово не использовать ее без особых обстоятельств, но дверь, которую не открыл никто, под особые обстоятельства подходила по всем статьям.

[Ну все, милые мои. Не скучайте там, работайте хорошо, слушайтесь Петю. А ты, милый, береги их обоих. Вернетесь, а у меня будет сюрприз!]

— Спи спокойно, — сказал я. — Вернемся, все осмотрим.

[Жду не дождусь. Все, засыпаю. Раз… два…]

Часы на моем запястье остыли и замолчали. Я знал, что так будет, и все равно первые полчаса дороги нет-нет да и сжимал их, ожидая ощутить тепло.

Дорога заняла полдня с лишним. Июль стоял сухой и жаркий, за городом пошли покосы, экипаж катил мягко. Сема поначалу честно смотрел в окно, пытаясь держаться, потом честно уснул, потом проснулся и открыл корзину с провизией.

— Возьмите, — сказал он, разворачивая на коленях полотенце с пирожками. — Выпечка дорогу вдвое короче делает.

К особняку мы подъехали уже вечером, по длинной липовой аллее. Старый парк стоял ухоженный, но за деревьями, на месте восточного крыла, торчали леса, а под ними тянулись штабеля кирпича и просевшая куча битого камня. Само здание было большое, серого камня, с высокими узкими окнами.

Хозяин встретил нас на подъезде, у крыльца, сам, без выстроенной прислуги. Лет пятидесяти, сухой и прямой. Виски седеющие, сюртук простой, светлый. Руку он подал первым.

— Артур Гельс. Рад, что вы решились, господин Воронов. — Акцент у него был легкий, на гласных, и русский от этого казался только аккуратнее. — Госпожа, господин. Прошу в дом.

— Мои помощники, Ася и Семен. Если не возражаете, к делу мы готовы хоть сейчас.

— Возражаю, — сказал Гельс с улыбкой. — Дверь ждала под землей не одно десятилетие, подождет и ночь. А вот ужин ждать не умеет. Вы с дороги, господин Воронов, а уставший мастер, как я понимаю в этом деле, это только половина мастера.

Спорить с этим было трудно, а в столовой стало и вовсе невозможно. Кормили у Гельса превосходно: суп из дичи, за ним телятина с соусами в отдельных лодочках, и Ася, попав в незнакомую систему из трех вилок, решил задачу по-своему: выбрала самую большую и работала ею одной, зато с таким достоинством, что лакей у стены засмотрелся, видимо, засомневавшись, не так ли и надо.

За столом Гельс сам рассказал подробности.

— Подвал открылся случайно: под полами нижнего этажа оказалась пустота. Вскрыли, спустились на веревках. Комната каменная, глухая. И в дальней стене дверь. — Он повернул бокал за ножку. — Я послал за слесарями. Потом за магом. Ничего. Тогда я стал спрашивать людей, кто в Грозове сможет помочь с чем-то подобным. И получил в том числе ваше имя. Навел справки и понял, что лучше кандидата мне не сыскать.

— Постараюсь оправдать ожидания.

— Оправдаете, — сказал он спокойно. — Я верю.

Разместили нас на втором этаже, в двух комнатах по одному коридору. Комната мне досталась с окнами на парк. Я постоял у окна, глядя, как в сумерках сторож обходит леса с фонарем. Часы на руке молчали. Без ее голоса засыпать было непривычно.

Утром, после раннего завтрака, Гельс сам повел нас к раскопу. Спуск устроили по-хозяйски: в пролом фундамента вела крепкая дощатая лестница, вдоль нее шел канат в кольцах, внизу на треногах горели фонари.

Подвал оказался просторнее, чем я его себе рисовал. Комната метров восемь на десять, потолок