class="p1">– Спасибо, что привез меня сюда, – говорит она уже без дурашливости.

– По возвращении будешь готова работать на максимум?

– Кстати, об этом… думаешь, у нас получится общаться, будто ничего не было? Думаешь, мы сумеем не спалиться перед коллегами и не выдать при них случайно чего-то вроде: «Эй, а помнишь, как мы тогда классно пожарили мясо на ужин, когда ночевали в домике у леса?» Или: «Нью-Йорк был особенно красив, когда мы полупьяные возвращались в отель, не так ли?» Ну или: «А помнишь, как мы тогда так по-тупому вместе проснулись?»

– Ну, в том, что я лишнего не сболтну, я уверен. Так что…

– Ты на что намекаешь? Что если мы спалимся, то только из-за меня, да?

– Спалимся в чем?

– В том, что проводим время вместе.

– Это не криминально.

– Да, наверное, ты прав. Мы же в самом деле ничего предосудительного не делаем. Не спим друг с другом, с финансами компании никак не изворачиваемся и не замышляем ничего против коллег, – вслух рассуждает Синди. А потом широко расставляет руки за спиной, запрокидывает голову и смотрит на небо, усеянное миллионами маленьких белых звезд. – Ох, и какие же громадные завалы на работе нам с тобой предстоит разгрести. Интересно, Макфи точит на меня зуб? – Она вдруг прерывает сама себя и спрашивает очень серьезно: – Кларк, теперь… когда все случилось, ты ведь уже понял, что жизнь, сколького бы ты ни достиг, все равно оборвется? А в этой бешеной гонке за успехом и материальным можно проморгать самое главное – связь с другими людьми и ту радость, которая на самом деле окружает нас каждый день?

– Да, не сомневайся. Я действительно многое понял за эти несколько дней. Не знаю как, но ты и правда учишь меня иначе смотреть на многие вещи.

– Правда?

– Я ловлю себя на мелочах, о которых никогда прежде не думал. Не хочу обманываться, но мне кажется, что полшага к улучшению своего положения я уже сделал. Но я боюсь, что могу теперь отступить на три шага назад.

Она резко поднимается и протягивает мне обе руки. Я тоже встаю и, не понимая, что она задумала, вверяю в ее ладони свои пальцы. Что Синди опять задумала?

– Кларк, – сжимает она мои руки. – Не бойся того, что однажды ты не сделаешь десяти шагов вперед. Не бойся, что придется вернуться на двадцать шагов назад. Главное, чтобы ты знал, где та дорога, по которой следует идти.

– А ведь точно. До тебя, Синди, я был полностью потерян, но сейчас уже в полной мере осознаю, где тот путь, на который я мечтаю вступить. Жить моментом. Ценить каждый миг. Дорожить любимыми. Радоваться новому дню и влюбляться в очаровательность мгновения.

Музыка цикад не смолкает под яркими звездами. Словно тончайший атлас, водная гладь колеблется и переливается в свете полумесяца. А чистый воздух, принесенный ветром с гор Аппалачи, пронизан самим волшебством.

– Горжусь тобой, ученик. Ну, или резюмируя все тобой сказанное: если ты стоишь одной ногой в прошлом, а другой – в будущем, ты рискуешь насрать на свое настоящее.

Боже, Синди… ну зачем же так грубо? Как же безропотно она это сейчас выпалила… еще и в такой трогательный момент. Я когда-нибудь привыкну к ее натуре? Она так и не перестает удивлять.

– Идем спать, Кларченок? – зевает она и с запозданием прикрывает ладошкой рот.

– Идем.

– Хорошо, что в вашем домике две комнаты, где можно поспать.

– Что? Две? Ты правда смогла найти вторую?

– Очень смешно.

– Так уж и быть, осуждать не буду, если под утро ты снова окажешься в кровати со мной.

– Слушай, Кларк, я вот что подумала. Ты говоришь, что начал замечать за собой прогресс, предлагаю тогда по возращении устроить тебе практический экзамен. Что скажешь, достаточно заинтригован?

– Как и всегда, более чем.

Глава XXIV. Это и у меня впервые

Кларк

Я просыпаюсь от грохота, доносящегося из кухни. Синди колдует у плиты, и ей чертовки идет фартук, оставленный одной из девушек Коула или Ноэла. А еще ей чертовски идет эта наспех сделанная прическа – собранный на макушке небрежный пучок, из которого то здесь, то там торчат светлые пряди. Синди так увлечена процессом, что не слышит, как я выхожу из комнаты.

Было ли в моей жизни такое, чтобы я день от дня просыпался с женщиной, но у нас с ней притом ничего не было? Нет. Точно нет. И Синди нравится мне так сильно, что я воздержусь от любого шага, после которого мы можем друг от друга отдалиться. Откажусь от всякого решения, после которого с трудом обретенное нами равновесие будет потеряно. Я серьезно влип. Я безнадежно влюбился. Я думал, даже был уверен, что после Дженет уже никого никогда не полюблю. Но Синди ворвалась в мою жизнь так спонтанно и так лихо вскружила голову, что не оставила и крохотного шанса не сходить по ней с ума всеми видами нежности и страсти.

– ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ! – оборачивается и подпрыгивает она. – И давно ты тут стоишь?

– Одну секунду, – лгу я.

Она смотрит на меня с недоверчивым прищуром.

– Яичницу будешь? Вкусно, но я, как назло, пережарила. Но знай, что я старалась.

– Съем все, что положишь в тарелку. – Я подхожу к плите и ставлю чайник.

После завтрака мы быстро нарезаем бутерброды, упаковываем их с собой, хватаем еще кое-какие вещи и идем вверх по холмам. Синди пробалтывается, что мечтает встретить кого-нибудь из животных, а я молюсь, чтобы мы никого не встретили. Неопасные животные сторонятся человека, опасные – сами ищут его.

Синди радуется каждому листочку необычного цвета или формы. А еще она ничуть не устает, взбираясь все выше и дальше по холмам. И у нее совсем не сбивается дыхание от безостановочной ходьбы. Оказывается, любовь к миру дает просто колоссальную энергию на все. Я буду таким же, как она. Точно. Буду. Да. Обязательно. Если только успею понять, как стать таким человеком, до того, как Синди исчезнет.

Мы проводим на холмах весь день и возвращаемся только к вечеру. Приводим дом в порядок, собираем вещи и садимся в арендованную машину. Мы выезжаем из леса Нантахала, и еще до того, как покидаем его территорию, Синтия засыпает. Я делаю кондиционер потеплее, а музыку – тише.

Очередной перелет дается Синди легче. Ее почти не тошнит, она только раз берется за картонный пакет, но он ей в итоге не требуется. Она ложится на мое плечо и засыпает. Синди отдает много энергии