минут. – Я говорю с ней строго и без притворства, питая надежду, что это хотя бы немного убедит ее никуда больше не лезть.

Одалживаю у соседей фен и возвращаюсь с ним даже меньше чем через десять минут. Синди, сильнее укутавшаяся в плед, греет руки о чайник.

– Сядь. Нам нужно тебя высушить.

Она садится на стул, я включаю фен и направляю на Синди. Она вновь старается закутаться сильнее. Я перебираю ее мокрые, холодные волосы и стараюсь их тщательно высушить. Перекидываю и расправляю пряди, пока они не становятся все шелковистее и нежнее под моими пальцами. До чего же мне нравится касаться этой женщины.

– Раскутывайся.

– Ну уж нет.

– В смысле? Ты в мокром собралась ходить? – я стягиваю край пледа с ее плеча.

– Я все сняла, пока тебя не было.

И правда, плечо – голое. Вся она – голая. Все это время, пока я перебирал и сушил ее локоны, она была голой.

– Что за привычка такая? Ты еще и эксгибиционистка? Нудистка? Я даже не удивлюсь.

– Да я в мокрой одежде бы задубела от холода, конечно я все сняла! Вот только другая моя одежда осталась в машине. Сходи, пожалуйста. – Ее голос становится самым невинным.

Я возвращаюсь с чемоданами, но сначала стучу в дверь:

– Синди, я захожу.

– Давай.

– Ты укуталась?

– Да.

Надеюсь, это и правда так.

Заношу оба наших чемодана и снова выхожу.

Выдыхаю всю эту суматоху, которая всегда случается с Синди, и иду к озеру. Все-таки славно, что мы сюда выбрались. Как же здесь хорошо и спокойно. В этом Национальном лесу есть озеро куда больше и известнее – Нантахала. Но то, у чьего берега остановился я – Сантитла, – куда укромнее, таинственнее и диковиннее. Здесь можно и сидеть в тишине, и рыбачить, и играть во что-нибудь с компаний на открытом воздухе, и жарить мясо. Именно этим я и займусь, когда Синди оденется. Вот только в доме мне нужно взять сетку для барбекю.

Она кладет руки мне на плечи. Решила подкрасться значит.

– Ты точно одета?

– Точно. Хватит об этом фантазировать.

– Я в дом.

– Эй, ты обиделся?

– С меня – мясо, с тебя – овощи. И готовить ты их будешь в доме, на улице тебе находиться пока нельзя. Или ты хочешь полежать в больнице?

– И что мне приготовить?

– Что подскажет тебе женское нутро.

– А если мое женское нутро наговорит гадостей? Вдруг оно у меня с червоточинкой? С перчинкой?

– Каким бы оно ни было, что оно наболтает, то мы и станем сегодня есть.

Вдоль берега озера сооружено несколько каменных мангалов, они общие и доступны для всех приезжающих. Я разжигаю купленные сегодня угли и, пока они прогорают, подготавливаю мясо. Потом укладываю его в сетку и ставлю жариться. Синди грохочет посудой так громко, что слышно даже с улицы. Если она приготовит салат без осколков, будет уже супер.

Через полчаса она появляется на горизонте.

– Все готово, мой верный слуга! Мне уже можно выходить на улицу?

– Просохла?

– Мне со времен студенческих попоек этот вопрос не задавали.

– Не напоминай про алкоголь. Мы чересчур много пили с тобой. Хватит.

– Да-да. Теперь только салатики и прогулки на свежем воздухе. А я и не против, тем более когда вокруг такая красота. – Она вскидывает руки, и ее глаза горят даже ярче, чем угольки костра в сгустившихся сумерках. – А пахнет-то как вкусно-о-о! Ты просто волшебник, Кларк!

– Прибереги вердикт до момента, пока не попробуешь.

– Ты же не против, если мы поедим на улице? Пока еще не стемнело окончательно.

– Давай. Я тогда сейчас кое-что сделаю. Последи минутку за мясом.

Я захожу в дом и вытаскиваю на террасу складной стол.

– Сама накроешь?

– Разумеется! – Довольная Синди убегает в дом.

К моменту, когда я дожариваю мясо, Синди наколдовала на террасе небывалую красоту. Солнце уже село, а потому полутьму она разбавила множеством свечей, которые расставила везде – на полу, на столике, на ступеньках. Притащила из дома два стула и на каждом сделала гнездо из пледа. Нашла кувшин, в который летом наливается сок, и наполнила его газировкой. Которую я, конечно же, так и вовсе бы не покупал, но Синди положила ее в тележку супермаркета по-тихому, еще и закопав в других продуктах, так что обнаружил я бутылку только на кассе. А салатов она приготовила даже два, что бы там ни роптала про свое женское нутро.

– Ты же не думал, что это все? Та-да-а-а!

В уличную розетку, примыкающую к дому, она вставляет штепсель, и следом зажигаются желтые лампочки рождественской гирлянды. И как только Синди ее так быстро отыскала? Умение создавать уют – это умение покорять сердца людей.

* * *

Сам воздух пропитывается магией от Синди, а потому иначе как волшебным наш с ней ужин не назвать. После него она уходит мыть посуду, а я – тушить свечи и заносить в дом все, что из него было вынесено.

Не знаю, как Синди удалось, но с тарелками она справилась как-то очень уж быстро. Она выходит ко мне на террасу и тихо зовет:

– Эй.

– Что такое?

– Пойдем гулять?

Уже давно наступила ночь. Настоящая темная и беспросветная ночь.

Сейчас, когда потушены свечи и гирлянда, я наугад ориентируюсь в пространстве. Какой гулять? Не хватало еще заблудиться.

– Ну, нет.

– Догоняй! – слетает эта сумасшедшая с террасы и уносится прочь.

Нет. Ты не убежишь от меня снова. Я больше не намерен сушить тебя. Пустившись вслед за Синди, я догоняю ее уже секунд через тридцать. Хватаю и не даю убегать, а ей отчего-то так стало уморительно, что она смеется на всю округу.

– Да тише ты!

– Да темнота же беспросветная, никто не узнает, что это мы шумим. Только если еще кто-то не побежит за нами, чтобы отругать.

– Пошли к берегу.

– А пошли!

Даже не верится, что она так быстро согласилась. Я уже думал, скачки за ней по горам неминуемы. Как же хорошо, что Синди не успела добежать до леса. Неужели она не знает, как легко можно заблудиться за каких-то пару минут? Может, она не в полной мере осознает, что тут водятся черные медведи и койоты? А я ведь еще не предупредил ее, что ни за что нельзя приближаться к бобкэтам[17] – они вовсе не милые толстенькие большие коты, а агрессивные дикие хищники.

Синди подходит к озеру очень близко, едва не намочив мысы кроссовок. Садится на берегу и смотрит на водную гладь Сантитла. Я тоже опускаюсь рядом.