легче. Как будто я наконец сказала им то, что должна была сказать. Не «простите», а «я люблю вас». Не «я не имею права», а «я имею право жить».

Я убрала телефон и посмотрела на ночной город. Он был красивым — с огнями, с тенями, с жизнью, которая продолжалась, несмотря ни на что. И я была частью этой жизни. Не вместо них. Вместе с ними. В своей памяти, в своём сердце, в своей любви.

Я закрыла глаза и представила их. Машу — с её вечной улыбкой. Женю — с её острым языком и добрым сердцем. Дашу — тихую, спокойную, умеющую радоваться за других.

— Я вас люблю, — прошептала я в темноту. — И я буду ждать. Всегда.

А потом я открыла глаза, взяла телефон и написала Андрею:

«Спасибо, что ждал. Спасибо, что не ушёл. Спасибо, что любишь. Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи».

Ответ пришёл через минуту:

«Я люблю тебя. Спокойной ночи. Приснись мне».

Я улыбнулась, глядя на экран. Потом легла на диван, укрылась пледом и закрыла глаза. И впервые за долгое время я заснула с мыслью, что всё будет хорошо. Не потому, что я знала это. А потому, что я хотела верить.

И этой веры было достаточно.

Глава 18

Декабрь снова накрыл Москву снегом.

Я стояла у окна своей кухни и смотрела, как крупные белые хлопья падают на город, укрывая его пушистым одеялом. Год назад я стояла здесь же, но совсем другой. Тогда мир разделился на «до» и «после», и я не знала, как жить в этом «после». Теперь я знала. Не всё. Не до конца. Но достаточно, чтобы двигаться дальше.

В квартире пахло мандаринами и выпечкой — Кристина пекла пирог, который всегда пекла на Новый год. Инга принесла ёлку, и мы вчера наряжали её вместе, смеясь и вспоминая, как делали это раньше — всей компанией. Тогда нас было семь. Теперь нас четверо. Но ёлка была такая же зелёная, пушистая, с теми же игрушками, которые мы собирали годами.

— Оль, ты чего застыла? — Кристина заглянула на кухню. — Пирог скоро готов.

— Смотрю на снег, — я повернулась к ней. — Красиво.

— Красиво, — она подошла, встала рядом. — Знаешь, я думала, что этот год будет самым страшным в моей жизни. И он был. Но он был и самым важным.

— Почему?

— Потому что я поняла, кто я, — она посмотрела на меня. — Поняла, что я сильная. Что я могу справляться с болью. Что я могу жить, даже когда очень страшно.

— Ты всегда была сильной, — я обняла её.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Но раньше я думала, что сила — это когда не плачешь, не боишься, не просишь помощи. А теперь я знаю, что сила — это когда плачешь, но идёшь дальше. Когда боишься, но делаешь. Когда просишь помощи, потому что понимаешь — одной не справиться.

Я смотрела на неё и чувствовала гордость. Мы прошли через ад вместе. Мы не сломались. Мы стали другими — может быть, более жёсткими, может быть, более уставшими. Но мы стали сильнее.

— Оль, — Кристина взяла меня за руку. — Ты сегодня какая-то... спокойная.

— Спокойная, — я кивнула. — Впервые за год.

— Это из-за него? — она улыбнулась.

— И из-за него, — я не стала отрицать. — И из-за себя. Я поняла... я поняла, что можно ждать по-разному.

— Как?

— Можно застыть во времени, — я посмотрела в окно. — Жить прошлым, не двигаться, не дышать. Ждать, пока что-то изменится. А можно... можно жить. Помнить, надеяться, ждать. Но не останавливаться.

— И ты выбрала второе, — Кристина сжала мою руку.

— Я выбрала второе, — я кивнула. — Не потому, что я перестала их ждать. Я не перестану. Никогда. Но я поняла, что можно ждать и жить одновременно.

— А они бы хотели, чтобы ты жила, — Кристина улыбнулась. — Ты знаешь.

— Знаю, — я посмотрела на неё. — Теперь знаю.

Мы вернулись на кухню. Кристина достала пирог из духовки, Инга нарезала салат, Лера накрывала на стол. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Мы стали другими, но мы остались вместе. И это было главное.

— Девчонки, — сказала я. — Спасибо вам.

— За что? — Инга подняла голову.

— За то, что вы есть. За то, что держались. За то, что не дали мне сойти с ума.

— Оль, — Лера обняла меня. — Мы же подруги. Мы всегда будем вместе.

— Всегда, — я обняла её в ответ.

В дверь позвонили. Я пошла открывать — на пороге стоял Андрей. В пальто, с шапкой, припорошенной снегом, с пакетом в руках.

— Привет, — он улыбнулся. — Я не опоздал?

— Нет, — я впустила его. — Проходи. Мы как раз начинаем.

Он прошёл на кухню, поздоровался с девчонками. Они встретили его радостно — за этот год он стал своим. Кристина наливала ему чай, Инга рассказывала о новостях, Лера шутила.

Я стояла в дверях и смотрела на них. На эту картину — обычную, тёплую, семейную. И думала о том, как много изменилось за год. Как из хаоса, боли, отчаяния родилось что-то новое. Не вместо старого. Вместе с ним.

После ужина, когда девчонки ушли на кухню мыть посуду, я осталась в гостиной одна. Подошла к полке, где стояли фотографии. Взяла одну — ту, где мы все вместе. Кафе, чашки кофе, смеющиеся лица. Маша, Женя, Даша. Такие живые, такие настоящие.

Я смотрела на их лица и чувствовала, как к горлу подступают слёзы. Но я не плакала. Я улыбалась.

— Привет, девочки, — прошептала я. — Скоро Новый год. Второй без вас. Я всё ещё жду. Я всегда буду ждать. Но я... я больше не боюсь. Я поняла, что можно ждать и жить. И я живу. Я надеюсь, вы не сердитесь.

Я провела пальцем по стеклу, касаясь их лиц.

— У меня есть Андрей, — продолжила я. — Вы бы его полюбили. Маша, ты бы сказала, что он слишком серьёзный, но я бы тебя не послушала. Женя, ты бы стала расспрашивать, кто он, откуда, сколько зарабатывает, и он бы смутился. А Даша просто улыбнулась бы и обняла меня. Вы бы его полюбили. Я знаю.

Я поставила фотографию на место.

— Я вас люблю, — сказала я. — Я всегда буду вас любить. И я буду ждать. Всегда.

— Оль? — голос Андрея раздался сзади.

Я обернулась. Он стоял в дверях гостиной, смотрел на меня. Наверное, слышал.

— Ты говорила с ними? — спросил он, подходя ближе.

— Говорила, — я кивнула. — Рассказывала о нас.

— И что они сказали?

— Сказали, что рады, —