второй половине 1980-х. В Токио настолько впечатлились, что даже начали намекать на возможность строительства нефте- и газопровода с севера Сахалина на японские острова. В целом проект выглядел заманчиво, позволил бы провести газификацию самого острова, принести цивилизацию в самые отдаленные уголки.

Ежели говорить глобально, то станкостроение долгое время находилось вне зоны досягаемости моих реформаторских рук. По двум причинам: во-первых, я в этой сфере вообще ничего не понимал, никогда станками не интересовался в прошлой жизни, и даже идеальная память помочь мне тут мало чем могла. А во-вторых, тут Советский Союз и сам справлялся вполне прилично. Да, имелось отставание от самых передовых технологических стран, но, опять же, было оно не критическим, а, так сказать, «рабочим». Мы позже начали вкатываться в тему станков с ЧПУ — хотя самые первые образцы в СССР еще в 1950-х делали, но тогда стране было просто не до этого, — но потом в целом потихоньку догоняли. И то, что в прошлом 1989 году мы произвели ровно столько — плюс-минус тысяча, не так принципиально — программируемых станков, сколько и мировой лидер, — отличное тому доказательство.

Хотя, конечно, проблемы были, куда без них.

— Николай Александрович, у меня такой вопрос. Вот уже пять лет в СССР функционируют СЭЗ, где представлены предприятия, принадлежащие и работающие под управлением капиталистов. Там, естественно, используются в том числе и новейшие станки, роботизированные центры и так далее. Можете ли вы на основе опыта наших сотрудников сформулировать главные проблемы советской станкостроительной отрасли? То, что у нас растет вал, — это хорошо, но думаю, все присутствующие понимают, что вал — это только полдела. Если бы вопрос упирался в количество, то, вероятно, нам бы не понадобилось тратить валюту на импорт станков за рубежом.

Всего в работе на иностранные компании в СССР было занято около 400 тысяч трудящихся. Как уже упоминалось, этих рабочих старались по возможности ротировать, чтобы прогнать через СЭЗ и через иной взгляд на организацию труда как можно больше специалистов. И, конечно, после окончания каждого временного контракта с таким кадром проводились собеседования, опросы, анкетирования на предмет того, что нового он для себя открыл, работая на капиталистов, и какие изменения, подсмотренные «там», можно применить «здесь». Из этого складывался определенный массив данных, с которым уже потом работали наши аналитики. Опять же, мне было сложно сказать, сколько практического «выхлопа» дает такая, если хотите, стажировка, однако глава комитета по трудовым ресурсам был от нее в восторге. Согласно его докладам, на отработавших в СЭЗ специалистов есть стойкий и постоянный спрос уже у наших советских руководителей, а если верить имеющейся «продвинутой статистике», такие работники в среднем быстрее растут в должностях, чем те, кто стажировку не проходил.

— Проблемы, конечно, есть, товарищ генеральный секретарь, — кивнул Паничев. — Если их структурировать, то главным, наверное, будет отставание наших станков в некоторых компонентах: надежные точные приводы и датчики. Их мы частично вынуждены закупать за границей. Была еще проблема с цифровой частью, однако за последние пять лет на фоне общего повышения уровня цифровизации, качества советских чипов и программного обеспечения отставание в этом сегменте было в целом нивелировано.

Точность, надежность, ресурс. Взаимодействие производителя с потребителем, качество гарантийного обслуживания, скорость прохождения обратной связи и внедрения изменений в соответствии с запросами эксплуатантов, избыток универсальных станков и нехватка специализированных. Если говорить совсем «в целом», то этот шаблон можно было бы «приклеить» не только на станкостроение, но буквально на любую отрасль советской промышленности. Ну, может, с редким исключением типа атомки или космоса.

— Привода… Датчики… Возможно, имеет смысл озадачить этим вопросом наших союзников по СЭВ. Пусть вкатываются в эту тему, берут на себя более узкие участки, осваивают специализацию.

— Если мне подготовят материал о наших потребностях, я подниму вопрос на следующей конференции, — кивнул Лавров и сделал себе пометку в блокноте.

Внутри СЭВ у нас с союзниками ситуация складывалась в целом… Положительно. Этому способствовало в практическом поле сразу несколько независимых друг от друга треков. Во-первых, к середине 1990-го года значительная часть внешних валютных долгов, набранных нашими «товарищами» на Западе в период процветания 1970-х, оказалась выплачена. Не все и не везде, но и в Берлине, и в Варшаве, и в Бухаресте наконец уже могли вздохнуть чуть свободнее. Чуть открутить краник режима экономии — на закручивании которого в самом жестоком виде, напомню, я настаивал еще в 1985 году, — кинуть пару кусков мяса населению, в конце концов сделать вид, что у них всё идет «как надо».

Во-вторых, начала сказываться идея углубленной интеграции экономик внутри сообщества. Торговля внутри СЭВ в последние годы росла опережающими темпами: для примера, в 1989 году по сравнению с 1988-м товарооборот, исчисляемый в переводных рублях, вырос сразу на 7%. Это много. И это, кстати, при том, что цена на нефть продолжала снижаться понемногу, болтаясь последний год на уровне 25–30 — с коротким трёхмесячным взлетом до 38 во время ядерной кульминации индо-китайского конфликта — долларов за баррель. Причем ближе к 25, чем к 30. Наконец, дали выхлоп наши инициативы в автомобильной, авиационной, компьютерной сферах, результаты этой кооперации начали ощущаться не только в сухих цифрах министерских отчетов, но и на низовом уровне.

В-третьих, проблемы на Западе и общая нервная военно-политическая обстановка в мире. Капиталисты, конечно, мастера продавать свой образ жизни наивным туземцам, но последние пять лет для «коллективного Запада» выдались действительно очень… напряженными. Один кризис сменял другой, одна война — другую. Естественно, пропаганда социалистических стран использовала данные инфоповоды по полной, отыгрываясь за себя и за того парня. Опять же, история с Югославией показала отдельным «колеблющимся» правящим кругам в странах Восточной Европы, что выход на Запад возможен только через бомбардировки, смерти, разрушения и тотальное унижение. Тут поневоле задумаешься, нужно ли тебе такое счастье.

Очень сильно повлияло на восприятие «желанности» социалистического пути — это в-четвертых — вступление в СЭВ Югославии, переговоры о вступлении Албании и демократический переворот в Греции. И хотя эллины в СЭВ не вступали — и даже не декларировали таких мыслей, там и так, честно говоря, внутренняя ситуация была сложная, — даже выход этой страны из НАТО стал настоящим идеологическим тектоническим сдвигом. Потому что совсем по-другому ощущается нахождение в сообществе, в которое все хотят вступить, по сравнению с тем, из которого все хотят сбежать. Даже если для тебя лично — Васи Пупкина — ничего в практическом плане не поменялось. Ну и в целом СССР тут