посадок регулярных, открытия большего количества торговых точек, создания дополнительных контролирующих органов и запуска горячих линий, где можно было жаловаться «не отходя от кассы», развития автоматической торговли и торговли с доставкой и прочего, прочего, прочего — у нас активно разрабатывалась система товарного контроля. Где образовывалось больше всего дыр в системе распределения ТНП? Между оптовой базой и магазином. Тут пересорт, там усушка, утруска, там сахар воды набрал, а тут — сметану молоком разбавили.

И вот в скором времени — к сожалению, когда именно всё заработает, пока сказать было невозможно — должна была появиться «цифровизированная» система сквозного учета товара. Чтобы было теоретически можно проследить путь любой единицы товара от фабрики до покупателя. Прямо сейчас под это дело создавался софт, тянулись сети, магазины и склады оборудовались терминалами, считывателями штрих-кодов и так далее. Плюс этот процесс должен был облегчиться благодаря массовому переходу на штучный товар и уходу от весового.

Не всегда такой переход был прост. Например, требование мясокомбинатам выпускать колбасу в таком формате, чтобы ее не нужно было резать в магазине — небольшими кусками, фабрично упакованными и с заранее проставленным весом и ценой — вызвало сопротивление производственников: им производить стандартную номенклатуру было проще. Ну и махинации на штучном товаре устраивать сложнее, что тоже нравилось далеко не всем. И так буквально по каждой группе ТНП вылезали свои собственные нюансы, и это если только продтовары брать. А ведь были еще промтовары, там еще вопрос качества на первое место вылезал.

И всё равно, положа руку на сердце, можно было смотреть на всю ситуацию глобально с оптимизмом. Да, вероятно, придется посадить еще не одного «заведующего торговлей», но в целом дело двигалось в правильном направлении. На этой позитивной ноте общение с товарищами можно было бы и закончить, но переговорить с глазу на глаз попросил Егор Кузьмич…

— Зачем тебе это? — Когда мы остались наедине, прямо спросил Лигачев. — Зачем тебе постоянно действующий Верховный совет? Чем тебя не устраивает существующая модель? Зачем ты хочешь создать, как у капиталистов, прослойку профессиональных политиков-болтунов?

— Кроме того, что в нынешней форме наш парламент является чистой профанацией? Служит только чтобы КПСС могла в любой момент заявить, что, мол, у нас вся власть принадлежит народу? — Забавно. Вот никогда не считал себя приверженцем парламентаризма, скорее наоборот, и вот настал день, когда я на полном серьезе убеждаю товарищей в необходимости повышения значимости этого коллективного представительского органа. Феерия. Воистину, никогда не знаешь, куда жизнь вильнет завтра.

— Не трогай КПСС… — начал было отвечать Лигачев, но натолкнулся взглядом на мое скептическое выражение лица и оборвал фразу на полуслове. — Да, помимо этого.

— Это сложный вопрос. Ответ на него тебе может не понравиться.

— А ты объясни. Я вроде бы не совсем дурачок из подворотни, умею принимать аргументы, если они действительно имеют вес.

— Хорошо… — Я задумчиво почесал шею. Мелкий ночью кричал, я плохо спал, утром брился совершенно автоматически, и теперь в паре мест щетина была чуть длиннее, чем следовало бы. — Ответь мне на такой вопрос. Стал ли СССР, если брать с 1985 года, сильнее? Стали ли люди в нашей стране жить лучше? Можно ли сказать, что глобально наша страна идет правильным курсом?

— Это три вопроса, — мимоходом подколол меня Егор Кузьмич, но потом честно ответил на все три вопроса. — Да, да и да.

— И вот дилемма: народ Союза меня поддерживает, опросы всё говорят, что граждане тоже поддерживают курс, что улучшение вокруг видны невооруженным глазом, а вот наши… Ну, назовем это политические группы, почему-то в массе своей против меня.

— Ты перебарщиваешь. Кто против? На Политбюро — все «за». В ЦК — тоже проверенные товарищи сидят…

— Егор, не нужно мне лапшу на уши вешать. Я прекрасно осведомлен о настроениях на среднем уровне среди партийцев. Это, кстати, твоя недоработка. Ты же у нас за кадры отвечаешь, вот и расскажи мне, какие слухи среди первых-вторых секретарей ходят. Давай с тобой вместе «голоса» подсчитаем, на кого можно опереться будет в случае кризиса, а на кого — нет.

Быстро пробежались с нашим «главным по кадрам» по разным «группам влияния», имевшимся в Союзе. Он выслушал мои аргументы и согласился, что за пять лет я успел отдавить слишком много мозолей.

— А я тебе говорил, не нужно так активно педалировать болевые точки, — скривился Лигачев. Я вздохнул, бросил взгляд на часы — стрелки показывали без пятнадцати десять, — встал, подошел к сейфу, достал оттуда бутылку «юбилейного» и две рюмки. Молча разлил янтарную жидкость и взял одну себе. Егор Кузьмич только неодобрительно мотнул головой и взял вторую.

Немедленно выпил.

— На хрена тогда было в генсеки идти, если ничего не менять? Вон выбрали бы тогда Гришина, а потом после него еще какого старика и…

— И глядишь, как раз к 1990-му году инфляционный навес обрушился бы и похоронил бы под собой советскую экономику, — поморщившись, поддакнул мне в тон собеседник.

— Так и было бы. Зато все остались бы довольны и при своих привилегиях, как при Ильиче. А то, что в магазинах полки пустые были бы, да союзники наши потихоньку начали бы на запад отползать — это такие мелочи…

— Ты не перебарщивай. При Ильиче была стабильность, его люди любили.

— Ага, и партийцы Ильича любили, за то что он никого не трогал, и можно было спокойно свои делишки мелкие проворачивать, не опасаясь того, что за тобой придут. А тут Горбачев — сволочь такая, накрутил контролирующих органов. И КПК, и народный контроль, всякие горячие линии, «комитет» опять же «добро» получил на разработку партийцев. За это ли наши деды революцию делали? — Я уже откровенно издевался, но Лигачев моего шутливого тона не принял.

— И что, какой план? Упразднить КПСС? Ввести многопартийность? Демократические выборы?

— Нет, конечно. СССР не может существовать без КПСС. Партия — это арматура, которая всё держит вместе. Убери ее — и всё развалится. Просто… — Я замолчал, подбирая слова; чтобы «закрыть паузу», разлил еще по рюмке коньяка. — Просто я устал бороться с системой. Сколько прошло лет со времени прошлой чистки? Три года всего! Три! В 1987 году казалось, что всё, оппозиция повержена, можно заниматься важными практическими вопросами, не думая, что тебе может нож в спину прилететь. И что теперь? Опять чистку устраивать? Как