ходу поддержала меня в дьюти-фри, да и Леона пыталась поддержать – ну, насчет его личной жизни. Здорово, когда есть друзья, которые тебя подбадривают, рядом с которыми чувствуешь себя увереннее.

И Джемма именно такая.

Не понимаю, почему она сама этого не видит и почему считает себя плохим человеком.

Она шмыгает носом, на ресницах дрожат слезинки. Сдвигает очки, чтобы вытереть глаза тыльной стороной ладони.

– Ты бы так не говорила, если бы знала, Фран.

– Знала что?

Джемма смотрит на меня – с такой тоской, с таким отчаянием, что так и хочется ее обнять. Закутать в плед, сказать, что все будет хорошо. Мне за нее так больно – ведь должно случиться что-то совсем ужасное, чтобы настолько уверенного в себе человека вот так подкосило.

И она говорит:

– Вы с Леоном… не единственные, кто собирался испоганить свадьбу. Я тоже собиралась.

До «Я согласна» осталось 8,5 часа

Глава тридцать первая. Джемма

Я прямо вижу, как Франческа тычет в меня пальцем и орет: «Ведьма!» – точь-в-точь как салемские энтузиасты. Бежит к Леону, который хрен знает как уже нашел видео, хотя оно на другом моем телефоне, не на том, что я ему дала. Свет гаснет – только зловещие лучи прожекторов выхватывают их обоих, они клеймят меня позором, вещают, какая я мерзкая, отвратительная тварь, а потом демонстративно поворачиваются ко мне спиной, и охрана выводит меня со свадьбы – хотя у Кейли никакой охраны, ясное дело, нет, – и все гости встают и вытягивают шеи, чтобы полюбоваться на мой позор…

Но это реальная жизнь, а не кино, так что ничего подобного не происходит.

А происходит вот что. Франческа озадаченно хмурит бровки и пялится на меня целую вечность, прежде чем спросить:

– Ты о чем? Ты вроде бы сказала… Ну, когда я спрашивала…

– Да нет же! Я не собираюсь срывать свадьбу из-за того, что тоже влюблена в Маркуса. Я вообще не хочу ее срывать. Я же сказала: я собираюсь ее испоганить.

– Н-ничего не понимаю… – тянет Фран. Она все еще буравит меня глазами, будто ищет подвох, но даже не спрашивает, на хрена, собственно, я собираюсь испоганить свадьбу. Видимо, после всего, что я вывалила про свою лучшую подружку, это и так ясно. – Как? Что ты планировала сделать, Джемма?

Открываю рот, но тут какой-то ребенок начинает верещать:

– Ма-а-ам, я хочу обратно! Алфи вон на Космической горе[47] покатался, это нечестно!

Измученная мать пытается объяснить:

– Да, солнышко мое, я знаю, но ты еще маленький, тебе нельзя, понимаешь? Давай сначала пописаем… Дэниел, ну не на пол же!

В другой ситуации я бы поржала. Пихнула бы Фран локтем в бок – мол, не знаю, как ты, а я своих точно в Диснейленд не поведу, когда рожу.

Но сейчас как-то не до шуток. От этой мысли я только скисаю – и с горечью думаю о своей несуществующей семье и о том, как мне одиноко без Кейли.

Не знаю, чувствует ли это Франческа или ей просто противно, что маленький Дэниел писает на пол в знак протеста, но она хватает меня за руку и тащит вместе с чемоданом:

– Пошли уже. Найдем место потише.

Теперь наш тихий закуток в коридоре кишит людьми – пассажиры бегают в сортир перед рейсами: наконец-то объявили посадку. Объявления по громкой связи, общий гвалт, грохот багажа.

– Ты нормально? – спрашивает Леон с таким видом, будто уже жалеет, что спросил, потому что ответ очевиден: хрена с два «нормально». Неловко тянется похлопать меня по плечу, потом вроде бы передумывает и просто задерживает свою большую теплую лапищу на секунду, прежде чем убрать.

Не успевает Фран рот открыть, как кто-то со всей дури врезается в нее, пихает в бок рюкзаком. Она сгибается, падает: судя по громкому «уф-ф-ф», из нее чуть не вышибло дух.

Леон с поразительной для него ловкостью подхватывает ее, ставит на ноги и тихо спрашивает:

– Ты нормально?

Это опять тот парень с мальчишника, который собирается соблазнять девицу трусиками в стразах из Victoria's Secret. Хотя теперь из рюкзака у него торчит еще и пакет макаронов из «Ладюре», так что с подарками из аэропорта у него не все так безнадежно.

– Черт, простите, простите! Я виноват, извините!

– Да ничего, – бормочет Фран. По ее виду понятно: ей требуются титанические усилия, чтобы не начать извиниться за то, что стояла тут и путалась под ногами, хотя это целиком его косяк. Леон все еще держит ее за руку и так грозно сверлит парня взглядом через ее плечо, что тот съеживается и тут же сваливает.

– Пойдемте наверх, – говорю я, и мой голос звучит как-то не так. Пустой какой-то, монотонный. Понимаю, что это я говорю, чувствую, как губы шевелятся, но ощущение такое, что я марионетка в руках Духа Прошлых Святок[48]… то есть Духа Прошлой Джеммы. Перехватываю инициативу, строю планы. Фран и Леон поглядывают на меня. – На фуд-корте, может, посвободнее будет, если народ уже поулетал.

– Разумно, – кивает Леон.

Они вдвоем собирают остатки нашего пикника. Леон убегает выкинуть мусор, а Фран старательно не смотрит в мою сторону. Что и логично.

Я же ей сказала. Честно предупредила, что не будет она считать меня таким уж приличным человеком, если обо всем узнает. Ну и кто был прав?

Бутылки из дьюти-фри стукаются друг о друга в пакете. Липкие все, гремят и бренчат так, будто я в колокола Нотр-Дама звоню. Нет, в чертов позорный колокол из «Игры престолов»[49].

«Полюбуйтесь на эту жалкую лузершу: не может пережить успех лучшей подруги и топит горе в алкоголе в два часа ночи у сортира в аэропорту, – вызванивает он. – Полюбуйтесь на эту злобную корову, задумавшую испортить лучший день в жизни лучшей подруги: не может смириться с тем, что она просто-напросто хуже. Вот же убожество».

В главном зале от нашей импровизированной полосы препятствий не осталось и следа. Компания с мальчишника рассосалась: одни тихо режутся в карты на полу, другие дрыхнут в креслах, третьи горбятся над телефонами, листают ленту и негромко трындят.

Дети тем временем нашли себе другое развлечение. Их тут целый табун (табун детей, стадо мелкоты, свора малышни…). Расселись рядами, портативная колонка орет диснеевские песенки. Перед ними выступают их папы, сразу несколько, и я фыркаю – все в одинаковых шмотках.

А этих как назвать? Караван пап?

Один из них с избыточным энтузиазмом пинает воздух, изображая Джинни, и горланит (фальшиво, но с душой) «Самый лучший друг»[50] из «Аладдина».