ближе — так близко, что почувствовала запах его кожи: пота, кожаной брони, чего-то древесного и мужского — и прошептала ему прямо в ухо:

— Перестань сопротивляться. Это бесполезно. Ты уже мой.

Вложила в слова последние крохи силы, всю оставшуюся магию. И толкнула ещё глубже — безжалостно, не оставляя ему шанса.

Я почувствовала, как энергия хлынула из меня потоком — обжигающим, истощающим, словно кто-то открыл кран и вся моя жизненная сила хлынула наружу.

Голова закружилась. Мир качнулся под ногами. В висках застучало — громко, болезненно, заглушая все остальные звуки.

Слишком много. Двое одновременно. Слишком быстро.

Но я не могла остановиться. Ещё. Давай. Сломай его волю.

Его магия вспыхнула последний раз — отчаянной, яростной вспышкой, как последний всплеск умирающей звезды. А потом рухнула.

Его зрачки расширились — резко, как лопнувшая плотина — поглотив карие глаза полностью.

Тело обмякло в моей хватке, но не упало.

Замерло — напряжённое, ожидающее, послушное.

Я отпустила его шею, и он медленно обернулся ко мне.

Посмотрел.

И в его взгляде была та же жажда, что у блондина — голодная, тёмная, почти благоговейная, словно я была богиней, спустившейся с небес, а он — преданным служителем, готовым исполнить любую прихоть.

Его рука поднялась — медленно, осторожно, словно он боялся спугнуть меня — и потянулась к моей.

Пальцы коснулись тыльной стороны моей ладони — нежно, почти невесомо, с такой осторожностью, словно я была из хрупкого стекла.

И он начал склоняться, явно намереваясь поцеловать мою руку, как рыцарь из старинных легенд целует руку своей дамы.

Нет. Боже, нет. Это неправильно. Это извращение.

— Остановись, — прошипела я, и магия между нами вибрировала от силы приказа. — Отойди. Не трогай меня.

Он замер на полпути.

Губы были в дюйме от моей кожи — я чувствовала тепло его дыхания, видела, как дрожат его ресницы.

Пальцы задрожали на моей руке — не отпуская, но и не сжимая, застыв в этом странном подвешенном состоянии.

Борьба между желанием и моим приказом была мучительной — я видела это на его лице, чувствовала через связь между нами.

Потом — медленно, с видимым, почти физическим усилием — он отпустил мою руку и отступил на шаг.

Но взгляд не изменился.

Оба стражника стояли передо мной — неподвижные, послушные, с расширенными зрачками и дыханием, которое было слишком частым, слишком тяжёлым для мужчин, просто выполняющих приказ.

Они смотрели на меня так, как голодные волки смотрят на добычу. Или как преданные рабы смотрят на безжалостную госпожу.

И худшая часть — худшая, самая постыдная — заключалась в том, что часть меня отзывалась на эти взгляды.

Что-то тёмное и голодное, жившее под моей кожей, мурлыкало от удовольствия, тянулось к этой власти, к этому обожанию, хотело больше.

Хотело, чтобы они коснулись меня. Поцеловали. Легли передо мной на колени и умоляли о разрешении служить, угождать, боготворить.

Я почувствовала, как между бёдер стало влажно — предательски, постыдно — и жар вспыхнул на щеках.

Это заводит меня. Боже, это реально меня заводит.

Я подчинила волю двух мужчин, превратила их в одержимых марионеток, а моё тело реагирует, как будто это лучший секс в моей жизни.

Что со мной не так? Какой извращённой тварью меня сделала эта магия?

Я отступила от них — резко, инстинктивно — и ноги подкосились.

Схватилась за край стола, удерживая равновесие. Мир плыл по краям, расфокусировался.

Дыхание рваное, тяжёлое, как после марафона. И где-то глубоко внутри — в том месте, откуда исходила магия — что-то царапалось, требовало.

Энергию. Жизнь. Восполнение того, что я потратила на подчинение двух сильных воинов.

Оно билось под рёбрами, как голодный зверь в клетке, требуя кормёжки.

Цена. Магия всегда имеет цену. И я только начала платить.

Я сжала зубы, заставляя себя выпрямиться, игнорируя головокружение и тошноту, поднимающуюся волнами.

Потом. Разберёшься потом. Сейчас надо двигаться.

Надела перчатки обратно — руки дрожали так сильно, что я едва смогла натянуть кожу на пальцы.

Посмотрела на стражников.

Они всё ещё стояли неподвижно — ожидая команд, готовые служить, с тем же голодным, обожающим взглядом.

Инструменты. Просто инструменты. Не думай о том, что они чувствуют.

— Закройте дверь, — приказала я, делая голос ровным, властным, деловым — таким, каким отдавала распоряжения подчинённым в офисе.

Блондин послушно развернулся, но в его движениях была медлительность, тяжесть, словно каждый шаг от меня, каждый дюйм дистанции причиняли ему физическую боль.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

— Вы будете сопровождать меня, — продолжила я, делая голос твёрже и холоднее. — Как обычно. Как положено охране. Вы ничего не помните о том, что произошло здесь. Понятно?

— Да, миледи, — ответили оба одновременно, и их голоса были хриплыми, полными сдерживаемого желания.

Я проигнорировала это. Заставила себя проигнорировать.

Повернулась к Лире — она всё ещё стояла у двери, с пустыми глазами, послушная и безвольная.

Вина кольнула снова — острее и болезненнее.

Трое. Я подчинила троих человек за десять минут. Превратила их в инструменты для своего побега.

И худшее — я знаю, что сделаю это снова, если понадобится.

Я подошла к ней и коснулась её виска — осторожно, почти нежно, словно пытаясь извиниться прикосновением за то, что сделала.

— Ты свободна, — прошептала я. — Иди на кухню. Отдохни. Ты ничего не помнишь о том, что здесь было.

Магия соскользнула с неё — медленно, неохотно, словно не желала отпускать свою жертву.

Лира моргнула — один раз, два — и в её глазах вернулась осознанность вместе с растерянностью и лёгким испугом.

— Миледи? Я... что я здесь делаю? Почему стража в комнате? Что...

— Тебе стало плохо, — соврала я легко, с той же убедительностью, с какой врала инвесторам. — Головокружение. Присела отдохнуть. Теперь иди. Выпей воды. Отдохни как следует.

Лира кивнула неуверенно, бросила последний озадаченный взгляд на стражников — которые стояли слишком неподвижно, смотрели слишком внимательно на меня — и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась наедине с двумя подчинёнными стражниками.

Моя маленькая армия. Два обученных воина, абсолютно преданных, готовых исполнить любой приказ.

Мой шанс на побег.

Желудок скрутило от отвращения к себе — к тому, что часть меня наслаждается этой властью над ними.

Но я оттолкнула вину.

Потом. Сейчас — выживание.

Я выпрямилась, расправила плечи.

— Идём, — приказала я. — Игра начинается.

Глава 8

Коридоры Цитадели тянулись передо