нам таких врагов не одолеть. Савелию про этот поворот в деле даже сказать боюсь, его удар хватит.

— М, да… А что делать? Хотя нет, я знаю. Пора нанимать лучшего детектива. Я чувствовала, что дело нечисто. Она как одержимая себя вела. И эти чёрные одежды. Ей голову промыли, лишили критического мышления, её надо привести в чувства. И где её дети? Может быть, ради детей она опомнится, — про то, что она травила Савелия, пока молчу, потому что она не сама на этот шаг продвигалась, хотя кто её, дуру такую знает. Если полиция начнёт копать, заденут секту и нас спалят, как спалили мельницу.

Иван Петрович снова тяжело выдохнул, потёр подбородок и выдал совершенно пугающую правду:

— Детектива я нанял сразу после взрыва, уже есть несколько подозреваемых по делу о поджоге, только найти, да и живы ли они. Беда в другом, детей Лидии давно никто не видел. Есть сведения, что в этой секте есть что-то типа закрытой школы, туда помещают детей прихожанок. Где это заведение пока даже выяснить не можем, видать, в другой губернии, в глухой провинции. Украли малышей, и я думаю, что её не просто обработали. Но и шантажируют детьми. Это такое дело, такое, ну, в общем, они нам хребет переломят. Ничего святого, раз уж и мельницу они спалили, то на всё пойдут. Они неистово борются с прогрессом, считая его лютым злом. Узнали про агрегат и спалили. Вот такие дела. Думали, что это рыбка, а оказалась щука зубастая и палец нам оттяпала. Дочь, прости, я понятия не имею, что нам делать.

Хорошо, что я успела присесть в креслице, а то бы и рухнула. Такого шока даже в самом страшном кошмаре не могла представить…

— Но как она детей-то?

— Так многие одинокие бабёнки-то детей от первого брака, да от нелюбимого мужа в интернат, не такие плохие заведения, даже я в таком пять лет учился. И у меня был замечательный класс и наставники. Но думаю, что этим детям повезло меньше. Фанатики они такие, во всём фанатики.

— Уф-ф-ф-ф! Но как-то допросить их? Секта противозаконная?

— Видимо, у этой секты есть очень знатные покровители, возможно, и не секта, а как-то благотворительной организацией числится, потому на неё и смотрят сквозь пальцы. А те делятся с покровителями-то. Обирают таких вот Лидий. Продают с молотка, да мало ли. Сталкивались уже, но непонятно как в нашем случае выкрутится дело.

Обхватываю себя руками, держусь, пытаюсь сконцентрироваться и не потерять здравомыслие и постараться принять хоть немного верное решение, только бы не наломать дров себе же на костёр:

— Так, сейчас меня волнуют два вопроса: первый — это дети. Второй, это дом, если на него наложили запрет это одно дело, но совершенно другое дело, если мы однажды получим такую бумагу, по которой дом вдруг стал собственностью какой-то секты?

— Ох, дочь, права, во всём права. Но делать-то что? Полиция возьмёт поджигателей, допустим, но те не посмеют ничего сказать, у них тоже дети могут быть в этом проклятом пансионе.

— Подумать! Прежде всего, подумать! И Саве ничего не говори. Лидия ему, скорее всего, что-то наврала про детей, он и не знал. Она вообще утонула во лжи и ненависти. Задавать ей вопросы бесполезно. Потом подумаем, и может быть, продолжить расследование, но тайно.

— А что тут думать…

— Я хочу составить грамотное письмо графу Орлову, он очень порядочный человек, но отнести это послание придётся тебе. Дело не только в нас, а ещё и в детях. Завтра я с Виолеттой еду в Торговый центр, словно ничего не произошло…

— С Виолеттой? — отец не понял и переспросил.

— Ах да! У тебя на этаже с этого дня живёт девочка. Она моя, как это правильно назвать-то, наперсница, компаньонка, чтобы мне одной не выходить в люди. И она художница на фабрике. Так что не пугай её.

Отец рассмеялся.

— Пугать не буду. И без этого страхов достаточно. Но подумать надо, я про дело. И письмо графу написать идея хорошая, потому как кроме него я не могу придумать, к кому ещё обратиться.

— Всё, пошла к Саве, потом надо на завтра платья приготовить. Дела фабричные откладывать не могу даже на день, и так опаздываем по всем показателям. Через две недели по плану первая распродажа, а у нас вообще ничего не готово.

— Пчёлка моя, сердце радуется. Только главного-то ты не поняла?

— Нет, — пожимаю плечами, потому что реально не поняла, о чём он.

— Дочь, опасные люди с нами в контрах! Смертельно опасные. Вы завтра в люди, а кто вас охранять будет?

Вытаращиваю глаза. Об этом я реально не подумала, даже самым краем сознания не дошла до меня такая постановка вопроса.

— А как же? Дома сидеть? Я же не могу…

— Охранника вам пришлю, молодого, красивого парня, чтобы не возникло подозрений. Без него чтобы никуда.

— Уф, напугал. Конечно, охранника так охранника. И красивый охранник нам сейчас очень кстати, Виолетту жених предал, так что пусть подружки ей завидуют. Всё, побежала я…

Само как-то получилось, что я вдруг встала, подошла и поцеловала отца в щёку. Он расцвёл улыбкой. Видимо, настоящая Анна никогда не удостаивала его такой чести.

— Береги себя, дочка, и о письме подумать не забудь.

Я лишь кивнула, потому что у меня внезапно возникла одна мысль.

А куда это Митя запропастился. Он же у меня тайный советник и помощник, или это была моя иллюзия?

Жаль, хороший был помощник. Но и биполярка тоже не самый лучший компаньон по жизни.

Вышла от отца и сразу же получила долгожданный ответ:

«Да тут я, тут, отлучался, пока ты с лекарями-то общалась, не нравится мне, что они тебя насквозь пытались просмотреть. Но и от Савелия почти не отхожу, без меня ему совсем дурно».

— Понятно, значит, ты не плод моих дурных фантазий, а жаль. За Саву спасибо. В этом мире нет обезболивающих, так что вся надежда на тебя. Сейчас у меня дела, а вечером поговорим.

«Не плод, а самый настоящий, пора бы уже привыкнуть, а то ведь обижусь. Есть у меня новости про эту секту, я ж не просто так мотался, а по делу. Как в госпитале-то увидел Лидию-то вашу, понял, что с ней что-то не то происходит».

— Не может быть? Ты у них в логове был?