открыла плейлист Джанго Рейнхардта, который для меня составил Джонни. Внезапно музыка перенесла меня в какой-то иной, мой собственный мир, и я даже не заметила, как Ману начал снимать. Я улыбалась, шутила и готовила, возможно, лучшие капкейки в моей жизни. Все казалось волшебным. Я замешивала масло с сахарной пудрой, покачивалась в такт музыке, поймала волну… и это было так правильно! Получилось даже лучше, чем я предполагала. Я перестала нервничать, и мое внутреннее, тщательно скрываемое ото всех «я» выглянуло на поверхность.

— Ты рождена для этого, — сказал Ману, останавливая запись.

— Пожалуй, не без этого, — засмеялась я. Действительно, я наслаждалась сама собой и, кажется, впервые в жизни чувствовала, что блистаю.

— Я знал, что ты придумаешь, как нам помочь, — добавил Ману, когда мы принялись убираться в кухне. Я поняла, что поймала один из редких моментов откровенности, к тому же мадам Моро не могла нас слышать.

— Да, но почему ты так решил? — уточнила я, споласкивая тряпку, прежде чем начать протирать столы.

— Потому что ты тоже одинока.

Вот так вот просто.

— Эм… не уверена, что это можно считать комплиментом, Ману, — замялась я. — Я надеялась, ты скажешь что-нибудь в духе: «О, у тебя были такие добрые глаза на фото!»

— Ну, нет… то есть, да, конечно, у тебя были добрые глаза, — спешно добавил он. — Но я о том, что… это здорово, что никто не нашел тебя до сих пор. Что ты попала именно к нам.

Это кривое объяснение показалось ему удовлетворительным, хотя прозвучало так, будто я бездомная собака. Я решила, что действие лучше любых слов, и вместо ответа сунула его носом в глазурь.

— Mon Dieu, я плохо выражаюсь по-английски! — фыркнул Ману, стирая с лица масляный крем. — Я видел, что семья важна для тебя. И рад, что ты стала частью нашей.

***

Хитрая пиар-уловка Ману сработала, и после обеда к нам завалилась толпа школьников из местного lycée[150], желающих испробовать les gateaux irlandaises[151]. Это был безусловный успех, и мадам Моро явно обрадовалась, увидев молодежь среди посетителей. Тем не менее, я понимала, что этого мало, если мы хотим представить банку обновленный бизнес-план. На следующий день я отправилась в типографию, чтобы отпечатать наши новенькие карты лояльности, по которым можно было, приобретя пять круассанов, получить в подарок шестой круассан или багет. Пусть это и выглядело маркетинговой уловкой, но, по крайней мере, демонстрировало посетителям, что мы намерены идти в ногу со временем.

— Я так понимаю, это ваших рук дело, — заметил Джефф, когда они с Руби зашли за еженедельным угощением.

— Ну, знаете, в бизнесе нельзя останавливаться на достигнутом.

Честно говоря, я и сама не особо понимала, что это значит.

— Что ж, видимо, сегодня мы берем капкейки, Руби! — заключил он, и собачка подняла лапку, будто бы в знак согласия.

Глава 29

Хьюго Чедвик

— Я думаю, нам стоит соскочить с этой сделки на Рю-де-Пари. Это финансово невыгодно.

Хьюго ехал в машине и разговаривал с отцом по громкой связи.

— Послушай, Хьюго, если ты не хочешь — или не можешь — довести эту сделку до конца, я запросто найду того, кто сможет. Тысячи младших сотрудников готовы удавиться за твою позицию в компании. Не всем, знаешь ли, работу преподнесли на блюдечке.

Хьюго резко втянул воздух и на следующем съезде свернул с автострады.

— Ладно, Papa, я прямо сейчас еду в Компьень. Сперва я хотел заехать к Maman, давай позвоню тебе оттуда?

— К чему звонить мне из La Retrait?

— Ну, не знаю, может, ты хочешь поговорить со своей женой?

В ответ — напряженное молчание.

— Просто сделай свою работу, — наконец сказал отец и повесил трубку.

Хьюго расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и опустил стекло, чтобы остудить пылающее лицо. Он ощущал себя загнанным в ловушку. Все кругом хотели, чтобы он был кем-то другим, кем он не являлся на самом деле. Как же так получилось, что он только и делает, что разочаровывает близких? Все изменилось, когда умер Стефан, когда все ждали от Хьюго, что он своим присутствием как-то восполнит эту потерю, займет его место — и он так и сделал, надеясь, что это поможет родителям пережить горе. Все оказалось напрасно. Маме становилось хуже, отец замкнулся в себе, сосредоточился на бизнесе. А теперь Эдит… Он, Хьюго, позволил ей думать, что он из хороших парней, потому что с ней это казалось возможным. Но в реальном мире он — просто очередной бездушный делец в дорогом костюме.

***

— Как она сегодня? — спросил Хьюго дежурную сестру, пока они шли по коридору к комнате матери.

— Честно говоря, после вашего последнего визита она очень взволнована. Все время говорит о своем дяде… что-то о том, что нужно поступить по совести.

Хьюго потер лоб. В прошлый раз мама принялась рассказывать ему какую-то историю, но быстро сбилась и потеряла мысль. Тогда он не придал этому особого значения.

— Я поговорю с ней, — он лучезарно улыбнулся медсестре.

Комнату заливал мягкий свет закатного солнца, окно было немного приоткрыто, и занавески слегка шевелились на ветру.

— О, пионы! — воскликнула мать, когда он вошел с букетом в руках. — Дорогой, не стоит каждый раз приносить мне подарки!

Она поднялась из кресла, чтобы как следует обнять его и расцеловать.

— Сын может подарить матери цветы, — отмахнулся Хьюго. Он не мог избавиться от мысли, что подарками ничего не изменишь, что у нее должно было быть двое сыновей, балующих ее. Что она вообще не должна была оказаться в подобном заведении.

— Хьюго, я так рада, что ты пришел. Я должна рассказать тебе нечто важное, — начала мать.

Он придвинул для нее стул к маленькому столику у окна и налил им обоим по стакану воды из кувшина, стоявшего возле раковины.

— О чем ты, Maman?

— Я… я должна сказать тебе… кое-что очень важное, что я вспомнила.

Она нахмурилась, начав путаться.