— Да знаю я, — вздыхает коллега. — Как бы ее убедить…

— Вопрос в том, почему только у нас, — довожу я до него свои мысли, Варя же переключает внимание на Милалику, при этом я вижу: это не просто желание поболтать. Чует что-то любимая.

— А потому, молодые люди, — к нам неслышно подходит Евлампий, — что ваша истинная любовь не дала пригасить вашу память при переходе, оттого плохо только вам.

Вот это засада, честно говоря. Откровенная засада, потому что возможностей решения этой проблемы я не вижу. Судя по тому, как тезка кивает, возможно, у него есть решение, поэтому я обращаю свое внимание на коллегу.

— Короче, так, — говорит он, отлично поняв мой взгляд. — Есть вариант память притушить, при этом ничего не забудется, но лидировать будет детская личность, понимаешь? Проживешь свое детство — и не к ночи будь помянутый пубертат…

— Хорошая мысль, — киваю я, задумавшись. — А как же помощь детям?

— Обереги раздадим, — снова вступает в разговор царев лекарь. — Как только подадут сигнал — детей доставят в больницу, а что касается взрослых — ты нам решение сам подсказал. За пару-тройку лет и для вас все организуем…

Прямо демон-искуситель. Взять и прийти на все готовенькое — это мечта, конечно. С другой стороны, допустим, не согласимся мы и начнем впахивать как взрослые: организовывать все, ездить на вызовы, создавать школу персонала… Ну и на сколько хватит двоих детей? Правильно, год-полтора — и сгорим. А тут нам предлагают поспешать медленно: мы ходим в школу и развлекаемся, а взрослые создают диспетчерскую службу, оповещение, обучают персонал… А потом мы бац — и на все готовое в живую уже скорую. Ну как живую… Подготовленную. По ходу пьесы консультировать будем, потому что знания никуда не денутся, но лидирующей будет именно детская личность. Она будет развиваться как положено, и подобного сегодняшнему не случится. Искушение, да…

— Варю надо спросить, — заключаю я, — но мысль мне очень нравится.

Тут от Милалики отходит моя любимая. Она озадачена и напряжена, поэтому я жду резюме педиатра.

— Сорвется в течение нескольких часов, — признает Варенька. — Нужно или усыпить, или перенасытить силой, как у меня было… Не знаю, но сорвется серьезно.

— Варя, тут нам предлагают… — я коротко, но четко рассказываю суть поступившего предложения.

Любимая задумывается, кидает взгляд на царевну, затем что-то некоторое время прикидывает, судя по жестикуляции, и вздыхает. С обреченными такими нотками вздыхает, значит, поняла то же, что и я.

— Это самый лучший вариант, — кивает она мне. — Мы будем детьми, а лечить сейчас нам все равно никто не позволит, так что да, я согласна.

Теперь остается самый важный вопрос: что делать-то надо? И этот вопрос я переадресую Евлампию, который начинает общаться с Варей насчет Милалики. Тут все ясно, надо подождать. Ну что же, подождем…

Глава двадцать четвертая

Вот и пришла пора экзаменов. Царевна Милалика, не к ночи будь помянута, шесть лет назад придумала систему тестирования, от которой который год стонут и плачут школьники, потому что вопросы могут быть любыми, а заболтать не получится — только вариант правильный выбрать. Ну насчет не к ночи — это я шучу, мы дружим же. Как на балу подружились, так и не разлей вода, несмотря на то что статусы у нас разные.

Пролетели счастливые годы, полные шалостей и уроков, каникул и… хорошо, что у нас с Сережей любовных томлений не было, а вот девчонки устроили танцы, конечно. Как во второй год мальчики в классе появились, так и началось. Но что у нас с Сережей, что у Милалики такого не было, потому что истинная любовь. Чудо чудное и диво дивное, редко очень встречающееся, а тут вдруг сразу две пары.

Ну так вот, через час нам на первый экзамен, а у меня беспокойство какое-то. Ощущение странное, как будто что-то предстоит, отнюдь с экзаменом не связанное. Я сажусь, где стояла, и задумываюсь. На ведовстве нам рассказывали, как увидеть ближайшее будущее, но у меня плохо получается — муть какая-то. С Сережей вместе — совсем другое дело, но он сейчас занят: зачем-то проверяет сумку-укладку, хотя мы ее с собой шесть лет не носили.

Скорая колдомедицинская помощь все еще формируется, потому что обучение же идет, а вот карету нам совсем недавно показывали — красивущая! Белая, с красной полосой и символикой скорой. Я в нее сразу же влюбилась, и Сережа тоже, но пока нельзя, вот и перстни наши лежат… Что же беспокоит меня?

— Сережа, давай в резонанс войдем? — прошу я его, отвлекая от того, чем он занят.

— Не получится, — качает головой мой любимый. — Экзамены блокирует Яга, так что не увидишь.

— А что ты за сумку взялся? — интересуюсь я.

— Предчувствие, — отвечает он мне, и только тут до меня доходит.

— Сережа! — зову я его. — Память старая в актив перешла, мы снова врачи!

— То-о-очно… — тянет он, потянувшись за перстнем. — Потому и предчувствие.

В скорой предчувствие — это очень важно, а учитывая, что мы еще и полный курс школы закончили, то это может быть намеком Макоши, с чем спорить совсем не хочется. Я понимаю: детство кончилось, восемнадцать нам уже, на прошлой неделе отметили шумным праздником, так что пора возвращаться к нашему предназначению. А судьбу свою мы выбрали давным-давно, мы врачи, ну, в Тридевятом это называется «лекарь». Так что, похоже, нам намекают на возможную работу.

Какая может быть у нас сегодня работа? Хронических болезней вроде бы нет, потому что обереги следят, хоть они и не абсолютные, но экстренность ловят хорошо. Значит, только если кто-то переволнуется. Что известно об оберегах — они не ловят предрасположенность, а профилактика проходит, но сердечные проблемы… В общем, следует ожидать именно сердечно-сосудистых. Макошь просто так не предупреждает, а ничем другим подобное ощущение быть не может.

— Ну, бери укладку, — соглашаюсь я, переставая нервничать по поводу экзамена. Похоже, у нас будет работа, при которой экзамен уже не так важен.

Кольца наши — это символ, а вот кристалл-информатор о сработавшем обереге