с Сережей откладываем книги и просто радуемся жизни оставшиеся пару дней. Главное, когда лежим на травке, не пытаться делать обмен с землей, потому что, получается, я ведунья неслабая, видимо, за счет Сережи, так как мы единое целое. Вот что еще необычно — наша способность подсознательного страха у окружающих не вызывает, и это очень радостно, просто очень.

— Интересно, — я задумываюсь. — А ведь ведовством и лечить можно…

— Можно, наверное, — кивает Сережа, когда мы отдыхаем в теньке. — Только это все равно Ягу спрашивать.

— Это-то понятно… — соглашаюсь я с ним. — Надо будет посмотреть… Все-таки при наших проблемах должно работать…

— С усталостью, — заканчивает за меня он. — Но сейчас поскакали играть и веселиться!

Приходится вставать для того, чтобы через минуту забыть об усталости, принимаясь гоняться за женихом. Я отпускаю свои мысли, погружаясь в детскость, и нравится мне это просто до визга. Очень нравится мне именно прыгать, бегать, качаться на качелях… А вот на дерево я не полезу, потому что я в платье, зацепиться проще простого, а потом висеть — ну его. Сережа же легко залезает, чтобы кинуть в меня яблоком, сорванным с ветки. Вкусное, между прочим, сладкое, с легкой такой кислинкой, все, как я люблю.

Так и проходят наши дни… Пожалуй, именно эта неделя дала нам больше отдыха, чем предыдущие две, поэтому, наверное, в школу мы пойдем с радостью и уже знающие, что можно, а чего делать не надо. Строго говоря, с этой техники безопасности начинать надо было, а не давать испытать на своем опыте.

Кстати, о роли Милалики в происходящем нам Евлампий рассказывает. Если бы не царевна, я бы не выжила. Мы бы с Сережей погибли в этой школе, потому что вряд ли выстояли против колдунов, а Марья умела привести к покорности. Но с царевной не вышло у нее, раскрутила она этот детектив. Так что Милалика, получается, нам с Сережей жизнь спасла. Надо будет ей при случае спасибо за это сказать…

Сергей

Неделя отдыха закончилась, и вот мы опять в школе. Нам очень сильно обрадовались девчонки, как будто на год исчезали. И Аня, и Таня, и даже Аленка, кажется, расцвели даже за прошедшее время. Видимо, практические занятия сказываются, потому что другого объяснения у нас нет. Сегодня у нас снадобья первым уроком, и я подсознательно ожидаю фармакологию с химией наперевес, но преподают нам их совсем иначе.

— Зовут меня Алексия, я знахарка, — представляется нам учительница, ничего не сказав по поводу нашего с Варей появления. — Вы лекари, так что эту науку знать должны.

— А воздаяние за ошибку бывает? — с ходу интересуюсь я.

— Очень правильный вопрос, — кивает Алексия.

И она начинает рассказывать нам, за что воздаяние в Тридевятом бывает, а за что нет. Если кратко — нам ошибаться нельзя, потому что мы лекари. А вот той же Аленке можно, но тут уже людские законы могут работать, а судя по дернувшейся руке, девочка этого уже наелась, так что все после моего вопроса слушают вдвойне внимательно.

— Снадобья бывают… — классификация снадобий в чем-то приводится к медикаментам. От мазей до микстур.

Классификацию знать надо, тем более что снадобья по степени опасности делятся на четыре группы, а по силе — на пять. При этом никто не ожидает, что мы все будем делать своими руками, но приготовить мазь от боли или микстуру от кашля должен уметь каждый. С этим я, кстати, согласен, не за каждой мелочью же в аптеку бегать.

— Сегодня мы рассмотрим так называемые притирки, — продолжает Алексия. — Как следует из названия, они предназначены для близкого соприкосновения с кожей.

— Мази и компрессы, — переводит на привычный нам язык Варенька, заставляя знахарку улыбнуться.

В Тридевятом нет ненужных профессий. То, что у нас называется фармацевтом, здесь — знахари. При этом право на лечение они имеют. Гинекология и акушерство перекрыто повитухами, при этом они очень серьезные специалисты, а не как в прошлом нашего мира. В общем, хорошо, что не полезли сразу все менять, таких дров наломали бы… Милалика тоже умная девочка оказалась, не стала трогать то, что работает.

После снадобий топаем на урок астрономии. Почему-то он у нас единственный, больше в расписании такого урока нет. Это несколько смущает, потому что теоретической подготовки нет, просто урок «строение неба», и все. Что бы это значило, я не понимаю, поэтому с интересом жду, что будет.

Проводит урок Яга лично. Она загоняет нас всех в свою ступу. Как ни смешно, а внутри ступа гораздо больше, чем снаружи, поэтому весь класс с удобством рассаживается на маленьких скамеечках. Для Вареньки скамеечка — это я, поэтому ей комфортно. Девочки делятся промеж собой мыслями на тему того, что именно у нас будет, любимая же просто закрывает глаза, отдыхая.

— Вы все пришли сюда из разных миров, — произносит Яга. — Они устроены неодинаково, но почти везде ваш мир — один из многих. С Тридевятым дело обстоит совсем иначе, и чтобы убедиться в этом, мы поднимемся к самому небосводу.

— Охренеть, — комментирует Варенька, не открывая глаз.

Я с этим утверждением согласен. В небольшое окошко в борту ступы видно: мы действительно поднимаемся, причем вертикально вверх. Уменьшается школа, за ней и вся столица, не такая уж и маленькая, но горизонт не закругляется. Именно это наводит на интересные мысли — отсутствие скругления горизонта, когда высота уже навскидку километров семь. Так просто не бывает!

— Ты посмотри только, — отрываю я Вареньку от отдыха. — Мы уже хорошенько поднялись, но проблемы с дыханием нет, как и холода особого. А должно минус пятьдесят быть.

— Ну что ты хочешь, — пожимает она плечами, — сказка же.

Тут она права, сказка же… Мы летим в ступе бабы Яги, двигаясь вверх, без дураков, кстати, при этом нет арктического холода, хотя отсюда я вижу даже едва заметную стену весеннего сектора. Нет и затруднения дыхания, ну и горизонт как был прямым, так и остается. В общем-то, когда сказки придумывались, то Земля плоской считалась, а это значит, что небо у нас твердое… Может такое быть? Вполне, по-моему, может, так что… ракеты сразу отменяются, потому что порох здесь, во-первых, отсутствует, а во-вторых, не работает. Самолеты тоже бессмысленны,