желательно поновее, и попавших под мое представление. — Полный список адресов будет опубликован в бесплатном справочнике «Чудесные страницы», который вы можете требовать во всех почтовых отделениях городов и весей мира, а также во всемирной паутине по адресу www.pravonachudo.com — на всех языках, ибо в каждой стране с течением недолгого времени будет создана сеть чудесных домов.

— И последнее. — Я прошел по гранитной дорожки ближе к выходу, народ расступился передо мной. — Это я уже от себя лично говорю. Не торопитесь, прошу вас, и здесь собравшихся, и слушающих меня в прямом эфире, в записи, читающих эти слова, не торопитесь со стремлением немедленно воспользоваться новым правом. Подумайте хорошенько, никуда от вас право не денется. Дано оно вам всерьез и навечно, в чем я смею вас уверить и под чем готов подписаться. — В воздухе немедленно материализовался лист пергамента с последними моими фразами. Я вынул из кармана перьевую ручку и поставил после последнего слова дату и автограф, а затем промокнул появившимся и исчезнувшим пресс-папье. Скатал и передал ближайшему журналисту: — Сохраните и размножьте. А мне пора.

— Постойте, — воскликнул он, потрясая пергаментом, — а вопросы? Как же вопросы?

Я улыбнулся.

— А ответы на все ваши вопросы, что не дают покоя разуму, вы получите сегодня во сне, так что рекомендую в эту ночь выспаться как следует и не терять ее. Если хотите, я и под этим подпишусь. — Пергамент снова оказался в моих руках, увеличившись на пару фраз, и я повторил ритуал с ручкой и пресс-папье. — За вещим сном не заржавеет. Ну а мы с вами прощаемся, всего вам хорошего, друзья мои. Спокойной ночи и удачи.

И по образовавшемуся безмолвному проходу вышел наружу. Моя миссия была завершена, но я нисколько не жалел об этом. И, оглянувшись на собственную сущность во всеохватный последний раз, разошелся в вошедшей в мою душу игле, устремляясь, подобно расходящимся волнам, в неведомые дали, сквозь миры и пространства, затихая, исчезая; и растворяясь, обретая то, в чем растворялся, становясь неотъемлемой частью сущего.

А потому последующие абзацы надлежит писать иначе.

Когда Я вышел на крыльцо бывшего храма, телесная сущность Моя, исчезла для зевак и прессы, незамедлительно поспешивших вслед, — все же прямой эфир, — сгинула бесследно, оставив людские массы в глубочайшем почтении к бывшему ведущему странной церемонии, кою еще мало кто мог осознать, но в которую уже очень хотелось верить. Разом Я перенесся далеко от площади Пречистенских ворот, в точку нисхождения совсем иных сил, посланных Тем, Кому вовсе не по нраву было учинение подобного рода чудес без Его вышнего позволения. Посланцев явилось четверо; едва завидев их, спускающихся с небесной тверди, Я поспешил на этот пустырь за новостройками, уводя подальше от возможных свидетелей предстоящего нелегкого разговора. А тех свидетелей, что жили на нем, ютясь в картонных своих жилищах, Я попросту переместил на Свое прежнее место, к стилобату преображенного храма.

Там, посреди убогих строений, мы и сошлись, Я и четверо небесных посланцев: один херувим с мечом обращающим, и трое серафимов, в кои-то веки разомкнувшие уши и глаза, а посему недобро сверлившие Меня взглядами.

Они и начали свою речь с предупреждения.

— Патруль времени, — гордо заявил один из серафимов, оглядывая Меня с Необычайной уверенностью в себе, и добавил: — Мы получили сведения от высшего источника, что ты посмел творить чудеса на потребу рабов Божиих, отвращая их от…

Я кашлянул. Серафим немедленно замолчал, вслушиваясь в Мое покашливание и в ту информацию, что одновременно стала поступать с небес. Но продолжил он, не изменив заготовленных слов ни на йоту:

— Мы получили известье, что Ты творил чудеса на потребу людей, не Тобой созданных, в доме… гм, почти Божьем, и потешал их и подстрекал как бы творить чудеса следом за Тобой, подрывая веру и к Храму, и к Святому Духу нисходящему, сообразно времени, в пределы Храма, дабы являть силу и славу истинного Творца всего сущего.

Он замолчал, глядя на меня, теперь уже искоса. Я так же молчал. Пауза затягивалась.

— И это все? — спросил Я, оглядывая компанию. — Я полагал, с вашей стороны будут более внушительные слова и жесты.

— Сказанного достаточно, чтобы донести до Тебя слово Бога Истинного, Творца и Вседержителя, Всемилостивейшего владыки и Судии этого мира. Ты покусился на Его силу и славу, Ты нарушил основу основ. Изгаляясь пред рабами Божиими, пытался представить Себя новым хозяином мира. Наш Владыка не пожелал примириться с издевками Твоими, и к Нему и рабам Его допущенными. А потому послал нас, дабы внушить Тебе мысль о неправедном деянии Твоем и…

— Неправедном? Чушь! Верно, Он плохо слушал Мои слова, когда Я выступал с алтаря Его храма еще в телесном обличье, — именно поэтому Он и не сподобился выслушать речи Мои, почитая за простеца-чудотворца. Между тем Я говорил, что Бог Истинный не нуждается в чудесах, и потому отдал чудеса в самые руки страждущих — на власть же Его Я и не думал покушаться. Да и к чему это Мне.

— Ты должен Сам ответить на Свой вопрос. Зачем Тебе одно из проявлений Бога Истинного. И тогда, ответив, удалиться с достоинством, дабы Творец наш возвратил Своему миру прежний покой и благоденствие.

— Кажется, вы плохо информированы касательно покоя и благоденствия собственного мира.

Серафим завозражал, махнув крылом в сторону газетного киоска, но Я не стал и слушать.

— Я говорю, что чудо есть не сила, но слабость Бога. Всякий истинно верующий не станет дожидаться чудес от Творца, но придет к Нему помимо них. Не будь их у Владыки земного вовсе, иными были бы поклонники, а не те зависящие от переменчивой моды на разномастные религиозные обряды, не заглядевшиеся на чудные ритуалы и не ждущие ежегодного, по расписанию, схождения чуда в народ. Впрочем, — помолчав, добавил Я, — теперь так оно и будет. Человек получил в свои руки любимую игрушку и, когда наиграется ею, — а это произойдет ой как скоро, — вот тогда и решит, что для него важнее: чудо или Творец сущего, особенно коли чудеса не ниспосланы Всевышним, а априори находятся при человеке, без раболепных молений, надлежащих поклонов в надлежащую сторону и всей прочей мишуры.

— Ты хулишь самого Владыку небесного, — не выдержав, возопил херувим и, воздев над головой меч обращающий, рванул в атаку. За что был незамедлительно скручен собственными одеждами, лишен меча и отправлен обратно на небо. Серафимы молча наблюдали за его полетом к вратам. Оставшиеся без силовой поддержки, они скромно потупили взор, явно не зная, как продолжить разговор.