Из Манькиного домика вылез маленький тощий котенок сиамской, а скорее, тайской породы. На лбу котенка ясно выделялись четыре голубые полоски в виде буквы «М». Лешка взял его на руки и осторожно погладил. Котенок громко заурчал и начал тыкаться своей треугольной мордочкой в Лешкин колючий подбородок.

— Мам, откуда он взялся?

— Женщина позавчера принесла. Помнишь, та, из-за которой мы тогда двое суток по оврагу лазили, Маньку с котятами искали. Она и этого в овраге подобрала. Хотела у себя оставить, а он все время от нее снова в овраг убегал. Тогда она его нам принесла. А у нас сразу прижился. Да такой умненький! Может, это Маняшкин котенок?

И мать отвернулась, чтобы смахнуть слезинку. Лешка обнял ее:

— Ладно, мам, не расстраивайся. А ведь я встречал Мань-киных котят, но об этом тебе потом расскажу. Завтра у нас последний рабочий день в этом году, ты меня выручи, пожалуйста. Вот деньги, вот записки с фамилиями моих ребят. Здесь написано, кому что нужно. Все это я куплю сам, ты только на своей импортной базе купи джинсы. Вот количество, вот размеры. Если что, адрес части ты знаешь.

— А ты куда?

— Да никуда я. Так, на всякий случай.

…Новый год встречали большой шумной компанией. Многочисленные друзья и подруги таскали Лешку на руках, качали и подбрасывали. Истерзанный всеобщим вниманием, он был счастлив, когда снова ощущал твердь под ногами. После боя курантов, после криков «ура!» все снова хорошенько выпили и по перилам с безудержным хохотом высыпали на улицу, где посреди двора их длинного девятиэтажного дома, прозванного «китайской стеной», стояла огромная, усыпанная сверкающими гирляндами елка. Уже вовсю куролесил подвыпивший народ, грохотала музыка, тут и там кричали частушки под баян, взвивались ракеты вперемешку с цветными дымовыми шашками, отчего новогодняя ночь стала похожа на светлый день.

Кто-то заметил длинную ржавую лестницу, которая своим верхним концом упиралась в балкон третьего этажа. Лестница была сварена из стальных труб и, видимо, весила немало.

— Смотрите, работяги долбаные наряжали елку и лестницу по пьяни забыли. Теперь до весны стоять будет, еще придавит кого-нибудь.

— Да она уж три дня тут стоит, теперь, наверное, вмерзла намертво. Не боись, Нюра! Давай лучше я тебя придавлю! Попрошу не бить по хмельной голове!

Лешка умаялся играть в снежки с детворой:

— Все, пацаны! Сдаюсь! Силы кончились! Перекур!

Пацаны с визгом и хохотом побежали искать новую мишень. Лешка остановился возле лестницы, достал пачку сигарет. Зажигалка никак не хотела загораться в мокрых и дрожащих руках. Вдруг кто-то схватил его за штанину. Лешка отдернул ногу, но большая сиамская кошка намертво вцепилась зубами в его левую брючину и, злобно шипя, тащила его прочь, в сторону, как тогда в камере комендатуры. Лешка не стал противиться и, уже ничему не удивляясь, пошел вслед за ней. Через секунду лестница с грохотом и скрежетом рухнула как раз в то самое место, где только что стоял Лешка. Многие, видевшие это, захолодели и потом долго не могли прийти в себя. А кошка повернулась и побежала между домами.

— Стой! Стой, моя синеглазая! — Лешка швырнул в сугроб сигареты и кинулся вслед за ней.

Больше Лешку в нашем городе не видели. Был объявлен даже всесоюзный розыск — бесполезно. Не нашли. Но недавно прошел слух, будто кто-то из братков, будучи на отдыхе то ли в Таиланде, то ли в Сингапуре, встречал там Лешку. Будто бы держит он антикварный магазин по продаже древнего янтаря, да еще вроде бы открыл школу рукопашного боя и клуб русской рыбалки. Но что самое интересное, все эти его заведения носят одно какое-то странное название — «Манька». Иногда у Лешки появляется кошка сиамской, а скорее, тайской породы, но постоянно у него не живет. А почему — неизвестно. Действительно, характер кошки загадочен и непредсказуем. Как клев у рыбы.

Кирилл БЕРЕНДЕЕВ

БЫТЬ БОГОМ

рассказ

«Еретически мыслишь, сын мой. Тебе следовало бы в журналисты идти», — заметил батюшка на исповеди, отвлекаясь на пришедшее на мобильный сообщение и торопливо, одной рукой, отпуская грехи. Ну что же, его предсказание сбылось. Я стал журналистом и за прошедшие семь лет весьма преуспел в этом начинании: у кого только не брал интервью, начиная от звезд отечественной политики, культуры и бизнеса, вешавшими мне разномастную лапшу под разными соусами на уши, и кончая бомжами, обитавшими в коллекторе под Рублево-Успенским шоссе, с коими мы долго беседовали за жизнь, ну и еще немножко о теракте, каковому они оказались неучтенными милицией свидетелями. Каких только не писал репортажей, сопровождаемых иной раз столь ядреным иллюстративным материалом, что его соглашались брать только самые отъявленно желтые из всех таблоиды, и те помещали сенсацию в свои сетевые версии. Но все равно просили подыскать для них еще чего-нибудь, мое имя котировалось, пускай и не шибко лестно, но всегда было на слуху. Еще бы, ведь я только самое первое время был связан договором найма с одной газетой, а затем продавался задорого тому, кто больше платил, гордо именуясь свободным журналистом. От кого или чего именно — всякий объяснял это мне на свое усмотрение.

Вот и сегодня я подремывал на пассажирском сиденье «Тойоты» одной уборщицы в доме на Сивцевом Вражке, ожидая, когда к небезызвестной в недавнем прошлом актрисе, приедет ее любовница. Уборщица должна была провести меня в удобное для съемки встречи влюбленных место, а затем, если ничего не случится, а тем паче, если приедет милиция, минуя кордоны, вывести обратно. Моя агентша уже получила половину обещанной суммы, так что я, подремывая, лениво размышлял, насколько потребность уборщицы в быстрых деньгах — а она сегодня вечером планировала отыграться у казино — соответствует замыслам самой актрисы. Вот уже два года та не появлялась ни в кино, ни в сериалах, ни даже в рекламе; продюсеры и режиссеры о ней явно забыли настолько, что насущной необходимостью стало напомнить им о существовании громкого прежде имени. Так почему не пойти на такой вот жест отчаяния — связаться с журналистом, чьи статьи всегда пахнут жареным?

Тогда все будут довольны.

В стекло стукнули; вздрогнув, я очнулся, поднял глаза — уборщица, переодевшись из модного туалета «Дольче и Габбана», обратилась обычной серой мышкой, на которую никто в присутственных местах никогда не обращает внимания. Сам я, по отведенной роли, надел спецовку и взял специально изготовленное в уважающей себя типографии липовое