сердце замирает в груди. Уинтер стоит передо мной, одетая в одну из моих толстовок, которая свисает почти до колен, и в рваные джинсы. Кожаная куртка на подкладке говорит о том, что она готова к холодному январскому ветру, и у меня вдруг перехватывает дыхание. Она одета для визита к врачу.

— Готова идти? — Осторожно спрашиваю я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучала надежда.

Уинтер мягко улыбается и заправляет за ухо прядь рыжих волос.

— Готова.

Спустившись с барного стула, я протягиваю ей руку, и после секундного колебания она берет её. Я не знаю, что это значит: то ли я совершил ошибку, предложив ей руку, то ли она просто удивлена этим жестом. Теперь, когда я думаю об этом, я не уверен, что мы когда-либо держались за руки. Но я не трачу время на размышления об этом.

Направляясь к входной двери, я достаю из кармана ключи Пита.

— Разве мы не возьмём твой мотоцикл? — Растерянно спрашивает она, оглядываясь через плечо на мой мотоцикл, припаркованный на заднем дворе.

— Я подумал, что тебе будет удобнее в машине, — объясняю я.

Уинтер лучезарно улыбается, и хотя она не подтверждает, что я был прав, она выглядит тронутой тем, что я подумал об этом. Открывая дверцу машины, я помогаю ей забраться на сиденье и проверяю, чтобы убедиться, что её ноги оказались внутри, прежде чем закрыть её. Затем я обхожу машину и сажусь за руль.

Светит солнце, и снег на дороге блестит, пока мы едем по извилистым улочкам к кабинету врача в другом конце города. Мы почти не разговариваем, и я думаю, не нервничает ли Уинтер из-за этой встречи. Я точно нервничаю. Пока я веду машину, она смотрит в окно, разглядывая город так, словно видит его впервые.

Она рассеянно теребит прядь рыжих волос, перебирая их взад и вперёд, как будто это движение её успокаивает. Перегнувшись через консоль, я нежно сжимаю её колено, надеясь хоть как-то поддержать или придать ей сил. Если я так нервничаю и хочу этого ребёнка больше всего на свете, то даже представить не могу, что чувствует она.

Когда моя рука касается её ноги, Уинтер опускает взгляд. Отпустив прядь волос, она сжимает мои пальцы, и я не знаю, хочет ли она успокоить меня или себя. Так мы и едем до конца пути, и когда я останавливаюсь у клиники, она ждёт, пока я обойду машину и открою ей дверь. Не знаю, то ли потому, что она привыкла, что кто-то открывает перед ней дверцу машины, и я впервые с этим столкнулся, то ли потому, что ей нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Я помогаю ей выйти из машины и снова беру её за руку. Затем мы заходим в здание. В кабинете врача чисто и тихо, как и в клинике, где я нашёл её на днях. Только здесь у медсестры нет перегородки из оргстекла.

— Доброе утро, — приветствует нас женщина средних лет, когда мы подходим к стойке. — У вас сегодня приём у доктора Росса?

— Да, — подтверждаю я, а Уинтер смотрит на меня. — Под фамилией Мартинес.

Администратор дружелюбно улыбается и кладёт на стойку планшет.

— Пожалуйста, заполните это.

Уинтер молча берёт планшет, а я следую за ней к ряду стульев. Её рука слегка дрожит, когда она заполняет анкету, и у меня болезненно сжимается сердце. Мне не нравится, какой напуганной она выглядит. В ней нет ни того вспыльчивого нрава, ни того бунтарского взгляда, который она обычно бросает на меня, когда я заставляю её что-то делать, ни той сексуальной ухмылки, с которой она пытается добиться своего. И уж точно нет той очаровательной улыбки, которую она приберегает для особых случаев, когда ей удаётся получить именно то, что она хочет.

Доктор окликает Уинтер, прежде чем она успевает заполнить бумаги, и она поднимает на него взгляд, полный страха.

— Вы хотите, чтобы кто-то был с вами, или хотите пройти осмотр одна? — Спрашивает доктор Росс.

Я напрягаюсь, когда он бросает на меня взгляд. В его глазах беспокойство, как будто я здесь против её воли? Я сжимаю руки в кулаки. Но затем Уинтер обхватывает моё запястье.

— Я бы хотела, чтобы мой парень пошёл со мной, — говорит она дрожащим голосом.

От её уязвимости и того, что она назвала меня своим парнем, у меня сжимается сердце. Не думаю, что она когда-либо делала это раньше, и по какой-то причине мне кажется, что это невероятно важно. Я беру её за руку и ободряюще сжимаю.

Врач понимающе кивает и по доброму улыбается нам обоим.

— Тогда, следуйте за мной.

Когда мы вместе идём по проходу, доктор предлагает взять блокнот с информацией Уинтер и просматривает его по дороге.

— Тебе восемнадцать? — Спрашивает он Уинтер с ноткой удивления в голосе.

— В следующем месяце исполнится девятнадцать, — поправляет она, и я ощетиниваюсь, слыша в её голосе нотки унижения. Ей нечего стыдиться. Она взрослая. Мы оба такие, и ни один врач не имеет права осуждать её за то, что она забеременела в таком возрасте.

Доктор Росс кивает и продолжает читать.

— Вы впервые обратились в этот кабинет?

— Да.

— Как вы думаете, на каком вы сроке?

Уинтер нерешительно смотрит на меня.

— Может быть, около шести недель или меньше, — предполагаю я.

— Вас тошнит по утрам?

— Да, — соглашается она.

Я ободряюще сжимаю её руку.

Открыв дверь, врач приглашает нас войти.

— Сегодня я возьму у вас анализ крови, чтобы убедиться, что всё в порядке, а также проведу осмотр и УЗИ.

Когда Уинтер забирается на смотровой стол, я встаю рядом с ней, вместо того чтобы сесть на стул для посетителей. Чувствуя, что она нервничает, я не хочу отходить далеко. Всё, чего я хочу, это чтобы всё было хорошо. И хотя я не знаю, как могу помочь в этой ситуации, я лучше буду рядом и буду защищать её, чем оставлю Уинтер разбираться во всём самой.

24

УИНТЕР

От волнения у меня сводит желудок, и я задаюсь вопросом, чувствует ли маленькая жизнь внутри меня, насколько я напугана. Я не знаю, что делаю. Я не знаю, как это сделать, и только присутствие Габриэля немного успокаивает меня.

Я прикусываю губу, когда врач втыкает мне в руку иглу и набирает в пробирку мою кровь. От ярко-красного цвета у меня сводит желудок, и я думаю, что на этот раз меня может стошнить прямо посреди дня.