стало почти пусто, зашло несколько казаков. И тут же со свитой появился Сергей Александрович. Высокий, статный, с модной аккуратной бородкой и усами. Глаза равнодушные, весь вид высокомерный: «мы к вам приехали на час». Справа от князя шел пузатый мужчина, размахивающий руками. Похоже, устроитель выставки что-то объясняет. А вот слева… Зубатов! Сергей Васильевич. Собственной персоной. Тот тоже что-то нашептывал генерал-губернатору.

Я как увидел его, не спускал глаз, и не зря. Чиновник по особым поручениям почувствовал мой взгляд, обернулся. Я слегка поклонился. Меня узнали, Викторию тоже. Сергей Васильевич тоже в ее адрес изобразил полупоклон. Но сразу не подошел, прохаживался с тезкой, слушали музыку с фонографов, человеческую речь. Потом Зубатов слегка приотстал, выбрался из свиты.

— Вы тут? Вот не поверю, что случайно! Виктория Августовна, вы просто очаровательны! Московские модницы посрамлены!

— Спасибо, Сергей Васильевич, вы мастер делать комплименты! — не осталась в долгу Вика, которой явно были приятны похвалы.

— Не случайно, — вздохнул я, тяготясь тем, что приходится что-то выпрашивать. — Хотел бы передать генерал-губернатору ходатайство о создании в Москве службы скорой медицинской помощи.

— Что еще за зверь такой? — удивился Зубатов.

Я быстро объяснил, показал бумаги, в том числе письмо от австрияков. Чиновник пожевал губами, задумался.

— А почему не обычным способом? Через секретариат?

— Замотают, — пожал плечами я. — Да и денег на взятки нет.

— Эти могут, — засмеялся Зубатов. — Ладно, давайте ваше ходатайство. Дело вроде полезное. Поспособствую. Загляните ко мне на Мясницкую на неделе.

Чиновник изобразил новый полупоклон в адрес моей спутницы, ловко ввинтился в свиту князя, которая помимо казаков состояла из прилизанных красавчиков-адъютантов. Может, и правду говорят про князя и его специфические увлечения? Нет, я бы в бане рядом с ним мыло ронять не стал.

Глава 18

Неделя перед Крещением выдалась суетной. С Бестужевой все готово, а я так и не сделал инъекцию, не обсудил перспективы. У Калашникова про бриллиантовую зелень спросил — и забыл. Пора завести ежедневник, дабы записывать планы. А еще лучше — секретаря. Будет чай подавать и напоминать о встречах и совещаниях. А пока придется галопом по европам, да еще и самому.

Начнем с ближайшего, с купца. И рядом, и по дороге. Оттуда — к Бестужевой, а после всего — в больницу.

Калашников был дома, но явно куда-то собирался, судя по одежде и действиям прислуги, которая смахивала специальной щеточкой перхоть с плеч. Но ради меня сборы отложил, шагнул навстречу, вежливо поклонился.

— Здравствуйте, Евгений Александрович!

— И вам здравствовать, Наум Алексеевич! — кивнул я.

С этими поклонами сейчас, конечно, не так сложно, как в Китае, но тоже запомнить пришлось. Кому и как — от этого многое зависит, можно на ровном месте и на неприятности нарваться. Вот сейчас я — гость, который выше по положению, мне — вежливый поклон, который чуть проще поясного. Я, соответственно, могу в ответ кивнуть, обозначая неофициальный характер визита и более низкое социальное положение купца.

Калашников трезвый от своей пьяной копии разительно отличается, кстати. Внешне похож, но будто родственник. Никакой тебе дурашливой улыбки и плавающего взгляда. Наоборот, собран, даже жестковат немного. Купчиху, кстати, я не увидел. По делам пришел, зачем ее звать?

Поговорили о видах на урожай, о здоровье наследника. Ровно столько, чтобы не показалось невежливым. И лишь после этого купец полез в шкафчик и выудил из него склянку светлого стекла с притертой пробкой.

— Вот, извольте, доктор. Смарагдовая зелень. Как и просили, достали.

В посудине пересыпались золотисто-зеленые мелкие комочки. Объем… Да примерно миллилитров сто пятьдесят. Первый раз вижу это вещество не в растворе. Ничего, разберемся.

— Благодарствую, Наум Алексеевич! Выручили! И насчет крестин: я, конечно, согласен. Сообщите только, когда, я непременно буду.

Купец кивнул, но не сказал ничего.

— Просили передать: зелень эту саму по себе для окраски использовать не стоит, — степенно добавил он, подавая склянку. — Закреплять надо, а то мажется, да и на свету долго не держится.

— Мне для другого. И снова огромная благодарность. — На этот раз я уже изобразил такой же вежливый поклон, как и он перед этим, что вызвало довольную улыбку Калашникова.

* * *

Послал мальчишку с запиской для Славы, чтобы вечером с Емельяном прибыли ко мне, а если задержусь, подождали. Вот и выясним, какой концентрации нужен спиртовой раствор, чтобы дохли все микробы в округе. И сразу — заявку на привилегию. Хорошо бы до съезда успеть. Уж если лупить по мозгам коллег, то массивно и безвозвратно. Или, может, все-таки стоит растянуть футурошок?

Бестужеву предупреждать не стал. И так понятно, что дома сидит. Куда ей ходить?

Масляный раствор серы у меня простерилизован, для этого много ума не надо. И шприцы заготовлены с заточенными иглами. Мало ли, вдруг с первого раза укол не получится сделать. Пока качался в санях, глядя на зипун, обтягивающий широкую спину извозчика, даже не думал ни о чем. Разговоры все уже говорены, предупреждения сделаны. И даже заготовлено подобие добровольного информированного согласия. А то мало ли что, претензии пойдут. Вот в этот момент и появится на свет бумага, в которой русским по белому написано, что пациентка предупреждена и согласна.

В отличие от прошлого раза, у Бестужевой сегодня наблюдалось легкое возбуждение. Она начала было укорять меня, что я манкирую своими обязанностями, но я быстро отбил атаку, выложив на стол бумаги.

— Вот, прошу, подпишите.

— Это что?

— Почитайте. Ваше согласие на участие в испытаниях.

— Ах, что там читать? Давайте. — И она не глядя подтвердила щит для моей задницы от местной прокурорской братии. — Укол сегодня?

— Прямо сейчас. Велите принести чашку с горячей водой, раствор согреть надо.

— Погодите. — Женщина взяла колокольчик со стола. — Агафья!

— Сей момент несу! — отозвалась служанка, очевидно, торчавшая под дверью.

Я решил начать с двух кубиков. Не много, но и не мало. Посмотрим, что там с лихорадкой получится, повторим для верности раза три, все спирохеты, которые к этому времени выжили, передохнуть должны.

Согрел раствор, набрал в шприц.

— Ну что же, Антонина Григорьевна, ложитесь и предоставьте мне ягодицу.

Вот есть одна особенность у пациентов, которые лечились долго: они напрочь теряют чувство стеснения перед медиками и без всяких танцев с бубном предоставляют запрошенный участок своего организма. Включая те, что и на супружеском ложе не всегда демонстрируют. Понимают, что не из праздного интереса это делается.

Смазал обильно спиртом место предстоящей инъекции и без лишних предисловий вогнал иглу в мышцу.

— Сейчас ввожу лекарство. Медленно. Придется потерпеть…

— Охохох! — простонала Бестужева. — Это… точно больно…