непростой, как мне шепнул Бобров, приняли по просьбе сверху. Потому и возятся, а понять, что с ним, не могут. Вдруг я свежим взглядом рассмотрю что-нибудь?

Александр Алексеич больного щупал долго, но как по мне, недостаточно тщательно. Симптомы раздражения брюшины проверял несколько небрежно. Ладно, я сюда не критиканствовать пришел, а коллеге помочь.

Оказалось, болит уже двое суток. Стула не было, газы отходят. Во рту суховато. Ладно, это часто бывает. Тошнит, не пьет, откуда влага возьмется? А вот с брюхом мне почти сразу понятно стало. Уж не знаю, называются ли сейчас эти симптомы по авторам, заострять на этом внимание как раз не буду. Но у нас тут такой набор: не то что студентам показывать можно, но в куче дают уверенность в диагнозе.

Закончил мучить пациента, кивнул Боброву. Пошли руки мыть.

— Что скажете? — спросил доктор.

— Аппендицит. Советовал бы произвести аппендэктомию в ближайшее время. В обозримом будущем, сами понимаете, продолжение воспаления, перитонит и логичный финал.

— Вот балда! А я и не подумал! А ведь точно! Ох, как не вовремя… Мне сейчас и оперировать не с кем…

— Так давайте я. В моей квалификации не сомневаетесь?

— А давайте! — согласился Бобров.

— Вопросов не возникнет?

— Каких? Я — руководитель клиники, пригласил коллегу, ученого, поделиться опытом.

— Только позвольте, я отлучусь буквально на часик. Съезжу… Свое привезти надо. А вы пока пациента подготовите. И… Можно, я помощницу возьму с собой? Дочь покойного профессора Талля. Она интересуется медициной, думаю, ей будет любопытно.

— Женщину в операционную?

Бобров задумался. Явно не готов к таким инновациям, но и отказывать мне не хочется.

— Хорошо, только пусть на галерке сядет. В обморок не упадет?

— Не должна. На трепанации черепа инструменты подавала…

Видимо, я произнес это недостаточно уверенно, хирург посмотрел на меня в сомнениях. Надо срочно переводить разговор на другую тему.

— Обсудим план операции?

Осторожные расспросы внесли некоторую ясность. Да, хирурги уже умеют удалять аппендикс, но делать это не любят. Есть проблемы с остановкой кровотечений: нет аппаратов прижигания, а еще нет нормальных расширителей раны. Так что велик риск порвать аппендикс и разлить гной по брюшной полости со всеми вытекающими. Поэтому хирурги ждут до последнего: авось, рассосется само. Иногда, кстати, так и бывает: иммунитет подавляет воспаление, и больной выздоравливает, получая бонусом целый аппендикс, который, как выяснится в будущем, совершенно не бесполезный придаток, а очень даже нужный. Отросток представляет собой склад полезных кишечных бактерий. Такой своеобразный НЗ. Если вдруг по какой-то причине бактерии в кишечнике гибнут, то есть место, откуда они могут обратно размножиться.

* * *

Домой примчался весь в мыле, сразу мобилизовал Кузьму ехать с запиской к Таллям за Викой, после чего сгреб и спрятал в саквояж укладку с масками. Дел на пару минут, и дожидавшийся меня извозчик везет назад, на Большую Царицынскую. И еще кое-что я взял с собой еще: упаковку со стрептоцидом. Штука маленькая, в карман уместилась — и совсем незаметно.

Бобров уже ждал. Не то чтобы нервно ходил из угла в угол, но, увидев меня, бумаги отложил и встал.

— Пойдемте, операционная готова.

— Одну минутку. — Я поставил на стул саквояж, достал укладку.

— Что это?

— Сейчас будем мыться, покажу.

— Не желаете до операции зайти к вашей протеже Повалишиной, посмотреть?

— Ни в коем случае. Даже возможный контакт с гнойной инфекцией… Чревато. Лучше после.

Бобров хмыкнул задумчиво, и мы пошли к нашему аппендициту. В предоперационной надели халаты, шапочки. Я достал маску и протянул Боброву.

— Это зачем?

— Александр Алексеевич, я заметил у вас легкий насморк. Зима, понимаю. Но содержимое вашего носа может попасть в рану и вызвать бактериальное заражение. Или на инструменты. С теми же последствиями. Я предлагаю ввести обязательное ношение этого изделия в операционной. Штука копеечная, зато какой эффект сразу. Давайте попробуем. Хуже не станет.

— Ну давайте, — с легким сомнением в голосе протянул руку Бобров. — Поможете с завязочками? Непривычно как-то. Но один мучиться не буду. Много там у вас?

— На всех хватит.

— Вот пускай и надевают.

* * *

А в университетской клинике, оказывается, есть свои резиновые перчатки. Толстоваты немного, но терпимо. На вопрос, откуда такое богатство, внятного ответа не прозвучало, одни туманные намеки на чудеса. Но зато получил обещание на выделение и мне некоторого количества.

Мы зашли в анатомический театр. Обычная лекционная аудитория амфитеатром, сотня слушателей легко разместится. Места, близкие к операционному столу, довольно плотно заняты. Разделение весьма показательное. Вот эти, на самых козырных местах, солидные и с общим для всех чуть уставшим выражением лица, скорее всего, местные врачи. Более молодые, переговаривающиеся между собой и сидящие чуть поодаль, — студенты. И… Вика. Сидит в одиночестве в первом ряду. И все, как мне показалось, то и дело на нее косятся неодобрительно. Девушка раскраснелась, перебирает платочек в руках. Волнуется!

Ладно, мне надо сосредоточиться на Громове. Он усыплен, на лице лежит марля. Уже стемнело, две керосиновые лампы очень так себе освещают операционный стол.

Я поперед батьки лезть не стал. Не моя епархия. И на крючках постою, не гордый. Профессор выходит вперед, рассказывает сотрудникам об операции. Все слушают внимательно, записывают. Даже Вика.

— Ну-с, приступим, помолясь, — сказал профессор, перекрестился и сделал разрез.

Ага, оперируем, как и договаривались, по Макбурнею. Нас, помнится, за такое ругали, предлагая вместо проклятой американщины отечественный вариант Волковича-Дьяконова.

— Господин Баталов, — внезапно произнес Бобров, промокая тампонами кровь, — продолжите?

И это ожидаемо. Хирург хочет посмотреть, чего я стою.

— Для разреза выбираем точку на границе между наружной и средней третью линии… — Я начал громко рассказывать ход операции. — Собственно, он уже сделан. Сосуды кожи перевязаны, доступ облегчается тем, что ассистент держит крючки, тем самым расширяя края раны…

Сколько этих аппендэктомий за свою жизнь я сделал? А кто же их считал? Хоть и не этими руками. Но все равно столько выпить, чтобы забыть все эти ретроцекальные, подпеченочные, тазовые и еще кучу атипичных расположений червеобразного отростка вряд ли получится.

Но у нас случай самый банальный, студенческий. Антеградная аппендэктомия, вон он, отросточек, сейчас мы его в рану выведем и аккуратненько… Но для слушателей все происходящее новинка, поэтому терпеливо комментирую каждый шаг. Теперь зажим на брыжейку, перевязать… Две лигатурки на отросток… Есть… Чик — и готово. Культю прижигаем… До чего ж вонюча эта карболка! Кисетный шов, погружаем культю…

И тут вдруг Громов И. И. зашевелился. Раздался громкий стон, больной начал дергаться на столе…

Глава 17

— Я та-ак испугалась!

Вика правда выглядела бледной. Как только