Мне снился сон, где Полина была ещё прекраснее, чем в школьные годы. Её глаза светились от счастья, а улыбка… от неё просто захватывало дух. Я тянулся к ней, пытаясь коснуться её руки, но она ускользала, словно призрачный образ.

Звонок будильника вырвал меня из этого видения. С трудом разлепив веки, потянулся к телефону, чтобы заглушить назойливый звук. Поднявшись с кровати, я вспомнил, что сегодня мне нужно успеть в деканат до начала лекции. Всё ещё не хватало некоторых бумаг, связанных с моим переводом. Быстрый душ, приведение в порядок волос, и вот я уже одеваюсь. Привычный набор: чёрная футболка, синие джинсы, косуха и белые кроссовки. Схватив часы с тумбочки, я надел их, затем взял рюкзак со стула и вышел в коридор. Ключи от машины уже были в кармане.

Университет встретил меня привычной утренней суетой. В деканате девушка за стойкой внимательно изучала мои документы. Время тянулось невыносимо медленно, каждая секунда приближала меня к опозданию. Наконец, получив заветное «Всё в порядке», я пулей вылетел из кабинета и помчался в нужный корпус.

Аудитория оказалась огромной, амфитеатром, уходящим вниз. Студенты, сидящие спиной к двери, внимательно слушали лектора. Я быстро окинул взглядом ряды в поисках свободного места и направился к краю аудитории, где сидела девушка, попутно снимая косуху и укладывая её на скамью. Достав из рюкзака тетрадь и ручку, не оборачиваясь, я обратился к соседке:

– Привет. Подскажи, какую тему сейчас разбираете?

Повернувшись в её сторону, я замер. Мир вокруг словно остановился, а сердце пропустило удар.

– Полина? – выдохнул я, не веря своим глазам.

– Никита? – её глаза расширились в удивлении.

Лектор что-то говорил, студенты что-то записывали, но я ничего не слышал и не видел, кроме неё. Мы смотрели друг на друга, ошеломлённые неожиданной встречей. После стольких месяцев… Время словно отмотало назад, и я перенёсся в тот день, когда ей нагрубил. В горле пересохло, а слова застряли где-то глубоко внутри. Хотелось спросить у неё, как она, что она делала всё это время. Но вместо этого я просто смотрел на неё, пытаясь осознать, мираж это или нет.

Глава 3. Полина

Я не могу поверить своим глазам. Неужели это правда? Никита… Он здесь? Это просто невозможно. Чтобы убедиться, что это не игра моего воображения, я ущипнула себя. Нет, это реальность. Моя первая любовь, тот, кто когда-то оставил меня с разбитым сердцем, сидит прямо передо мной.

Тишина между нами была почти осязаемой, давящей. В голове мгновенно пронеслись картины прошлого. Его гневное лицо, обвинения, которые он бросал в меня. «Ты виновата во всем…» Почему, когда дорогой человек ранит в самое сердце, ты ощущаешь, будто что-то ломается внутри. Это не та боль, которая проходит со временем, оставляя лишь шрам. Это глубокая рана души, исцеление которой требует долгих месяцев, а то и лет. Мне хотелось задать ему столько вопросов, но слова застревали где-то в горле.

– Что ты здесь делаешь? – наконец-то вырвалось у меня, разрывая гнетущую тишину.

– Я перевёлся сюда, – спокойно ответил он. – Недавно.

Я отвела взгляд, пытаясь скрыть своё волнение. Мы должны были изучать дифференциальное исчисление, но мысль о том, что Никита сидит рядом, не давала мне покоя. Я чувствовала себя как на раскалённых углях, боясь пошевелиться. Руки дрожали, ладони стали влажными. Я пыталась сосредоточиться на записях, делая вид, что полностью поглощена учебой, но мои мысли, словно навязчивые мухи, постоянно кружили вокруг парня, сидевшего рядом.

Мой взгляд невольно задержался на соседе. Я вдруг увидела его совсем иначе. Никита преобразился, словно расцвёл. Из угрюмого и замкнутого юноши он превратился в уверенного в себе мужчину. Его прежняя худоба сменилась рельефной мускулатурой, которая отчётливо проступала под футболкой, а плечи стали шире. Но дело было не только в этом. Новая стрижка – коротко выбритый затылок и аккуратно уложенные наверх пряди – выгодно подчёркивала его черты. Даже в его одежде появился какой-то дерзкий, бунтарский стиль.

Никита был полностью поглощён записью теории, склонившись над тетрадью. Я невольно залюбовалась его рукой, сжимающей ручку. Под тонкой кожей проступали вены, образуя замысловатый узор. Внезапно меня охватило странное, почти дикое желание прикоснуться к ним, ощутить их упругость. Затем мой взгляд упал на татуировку. Причудливые линии обвивали его руку до самого локтя, скрываясь под рукавом чёрной футболки. И ещё одна – изящная ласточка на шее. Что же может означать эта птица? Свободу и надежду? А ведь ласточки всегда возвращаются в родные края. Может, эта татуировка говорит о его тоске по дому, семье или… по любви?

Нет, нет, нет!

«Стоп, Полина! О чём ты думаешь?»

Тихое шуршание ручки по бумаге внезапно прекратилось. Никита перестал писать, медленно поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его голубых глазах было что-то такое… пронзительное. Заметив, что я не свожу с него глаз, я резко дёрнулась, чтобы записать пример в тетрадь. Но ручка, выскользнув из моих влажных пальцев, упала прямо к его ногам. Чёрт! Я уже собиралась наклониться за ней, но Никита опередил меня, мгновенно протянув её обратно. Щёки предательски запылали от смущения.

– Держи, – сказал он, слегка улыбаясь.

Я взяла ручку, и наши пальцы случайно соприкоснулись. Внутри меня словно разразилась буря, ураган и землетрясение одновременно. Почему он до сих пор так на меня действует?

– Спасибо, – прошептала я, крепче сжимая ручку.

Я вернулась к записям, но буквы начали расплываться перед глазами. Ещё не хватало разводить сырость перед ним. Я изо всех сил старалась сосредоточиться на лекции, впитывая каждое слово преподавателя. Но взгляд предательски скользил в сторону Никиты. И вот, в очередной раз поймав его взгляд, я заметила, как уголки его губ слегка приподнялись в улыбке. Он улыбался… мне? Это было так странно и непривычно. Никита никогда не дарил мне свою улыбку просто так. Это был совсем другой человек, не тот мальчишка, к которому я привыкла год назад. Что же изменилось?

Лекция подошла к концу. Поднявшись с места, я спешно начала собирать вещи, стараясь не смотреть в его сторону. Схватив пальто и сумку, направилась к выходу. Ноги сами несли меня быстрее, потому что рядом с Малышевым было сложно совладать со своими эмоциями.

Да, я всё ещё не могла его забыть. Злилась на него за то, что он свалил на меня свои «смертные грехи». Сколько я рыдала, сколько ждала, когда же он соизволит подойти и мы сможем спокойно поговорить. Я так скучала по нему – по его голосу, по теплу его объятий, по нашим поцелуям. Их было не так много, как хотелось бы, но каждый