комнату, я в нетерпении скинула домашнее платье и позволила горничной помочь мне облачиться в наряд Элеоноры. Корсаж, обхватив талию, был зашнурован так, что заставил меня неестественно выпрямить спину. Юбка легла тяжёлыми складками, и я почувствовала, как осанка меняется сама собой — словно вместе с платьем я надевала другую сущность.

— Теперь присядь, — удовлетворенно осмотрев мой новый образ, герцогиня указала на кресло. — Я сделаю тебе соответствующую прическу.

Я села, и её ловкие пальцы принялись распускать мои волосы, собирая их в высокую сложную конструкцию. Пряди укладывались одна за другой, скручивались и фиксировались шпильками. Это было слегка болезненно, долго, но когда она закончила и вплела в прическу нитку жемчуга — точно такую же, как на портрете, — я почувствовала, что стала другой.

— Маску, — вспомнила я о конспирации.

Горничная подала мне маску, очень похожую на венецианскую. Белая, с золотой окантовкой, скрывающая верхнюю половину лица, оставляющая видимыми только глаза и губы. Я надела её: из тусклого зеркала на меня взглянула незнакомка. Таинственная. Опасная. Та самая женщина, о которой складывали легенды.

— Очень хорошо, — выдохнула Марианна, отступая на шаг. — Даже я бы не отличила тебя от знаменитого портрета первой хозяйки этого дома. — Жду тебя у черного входа через тридцать минут.

Я неторопливо спускалась по лестнице, привыкая к платью, к его тяжести, шуршанию бархата по каменным ступеням. Когда я вышла через черный ход во внутренний двор, то увидела экипаж. Марианна, с волшебством феи, сумела организовать этот мистический атрибут нашей вылазки в «стан врага».

Он стоял запряженный двумя вороными конями, которые нетерпеливо перебирали копытами, выпуская пар в холодный ночной воздух. Карета была старой, но величественной — черный лак, серебряные гербы рода Лэмбери, высокие колёса, обитые железом. На козлах сидела фигура во всем черном.

Герцогиня в мужском костюме.

На ней были черные брюки, черный сюртук, высокие сапоги и черная маска, закрывающая лицо почти полностью, оставляя только глаза. Роскошные волосы Марианны были умело убраны под широкополую шляпу. Она ловко держала вожжи, и вид у неё был такой, будто она всю жизнь правила упряжкой.

— Миледи, — выдохнула я, не веря своим глазам, — вы великолепны!

— Ты тоже, дитя мое, — она улыбнулась уголком губ. — Садись. В экипаже есть плед, накинь его, чтобы не замерзнуть. Мы выезжаем.

Я подобрала юбки, поднялась по ступенькам и опустилась на мягкое сиденье кареты. Дверца захлопнулась, и я осталась одна в темноте, пахнущей деревом, кожей и пылью столетий. Экипаж качнулся, колеса застучали по булыжнику, и мы тронулись.

За окном проплывали тёмные силуэты домов, редкие фонари, луна, прятавшаяся за облаками. Я сжимала в руках веер, также добытый из сундука Элеоноры, и чувствовала, как адреналин разгоняет кровь.

Мы ехали в игорный дом Джудит Сандерсон, чтобы найти, наконец, ответы на многочисленные вопросы.

И сегодня я была не Катрин де Ланжерон, а призрак из прошлого, легенда, которую не могут убить.

Сегодня я была Элеонорой.

* * *

Карета остановилась. Я услышала, как герцогиня скомандовала лошадям, и экипаж замер. Сквозь занавешенное окно пробивался теплый желтый свет — свет сотен свечей, горевших внутри игорного дома «Под счастливой звездой».

Сделав глубокий вдох, я ступила на мостовую, и каблуки моих старинных туфель, расшитых бисером, звонко цокнули по камню. Подол платья мягко волочился за мной, собирая придорожную пыль.

Вход в игорный притон был распахнут. Двое вышибал увидели меня и замерли в неестественных позах. Один из них открыл было рот, собираясь что-то сказать, но с ужасом уставившись на карету, так и остался стоять с разинутой «пастью». Я прошла мимо, даже не взглянув в его сторону.

Внутри было неимоверно душно. Горели свечи, витал запах духов, человеческого пота и денег. Звон монет, смех, возбужденные голоса — всё это стихло в ту же секунду, когда я переступила порог.

Первым меня заметил крупный мужчина у дальнего стола. Он поднял голову, и его лицо побелело, карты выпали из его рук. Соседи обернулись, и волна узнавания прокатилась по залу, как рябь по воде.

— Боже мой… — выдохнул кто-то.

— Не может быть…

— Это она… Та самая… Элеонора…

Я шла медленно, не торопясь, позволяя огненному платью картинно шуршать по полу, создавая загадочный антураж. Люди расступались передо мной, словно боясь обжечься. Кто-то отшатнулся, врезавшись спиной в стойку. Кто-то перекрестился. Женщина в зелёном ахнула и прикрыла рот ладонью.

Я не смотрела на них. Я смотрела на рулетку.

Она стояла в центре зала, знакомая, манящая, сияющая начищенной медью. Крупье замер, увидев меня, и его рука, уже готовая запустить шарик, остановилась в воздухе.

Обрадовавшись, что мне не придется тратить время за карточным столом, я подошла к вращающемуся колесу, и молча, не проронив ни слова, выложила две стопки денежных купюр, которые были недавно изъяты у недобросовестного управляющего.

Крупье нервно сглотнул.

— Ставка сделана, мадам, — произнёс он дрожащим голосом.

Я кивнула. Шарик привычно начал свой бег. Я смотрела на него сквозь прорези маски, и время словно замедлилось. Красное. Черное. Красное. Щелчок.

— Красное, — объявил крупье, и его голос сорвался.

Я не улыбнулась. Просто сгребла выигрыш к себе, оставив часть на столе для следующей ставки.

— Ещё, — сказала я тихим, низким голосом, который сама не узнавала.

Шарик снова закрутился. Снова щелчок. Снова выигрыш. Зал ахнул. Кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся истерическим смехом. Я поставила снова, и вновь выиграла. Третий раз. Джекпот. Значит, мое особое «везение» сработало и в этой реальности.

На столе передо мной высилась гора монет и банкнот.

Я медленно, с достоинством королевы, достала из складок платья холщовый мешок, развернула его, и он расправился, готовый «поглотить» мою добычу. Я смахнула в него весь выигрыш — монеты обнадеживающе звякнули, купюры шелестели, мешок тяжелел с каждой секундой. Зал молчал, никто из присутствующих не смел даже пошевелиться, так все были заворожены этим зрелищем.

Когда последняя монета исчезла в мешке, я затянула горловину и подняла взгляд. Вокруг стояли люди — бледные, потрясенные, с ужасом и благоговением в глазах.

Развернувшись, я направилась к выходу. Никто не шелохнулся. Никто не посмел преградить мне путь.

Шаги мои были ровными, плавными, я старалась идти без спешки и суеты. За моей спиной зал оставался в нервозном оцепенении, и только когда я уже взялась за дверную ручку, кто-то выкрикнул:

— Да это же призрак! Сама Элеонора вернулась!

Не оборачиваясь, я шагнула в ночь, и дверь захлопнулась за мной, отсекая тепло свечей и шепот испуганных людей.

Карета стояла там же. Герцогиня, не слезая с козел, кивнула мне головой.

— Садись! — сказала она коротко.

Я поднялась,