разговаривает со мной. — Его голос становится невыносимо печальным. — Я скучаю по своему лучшему другу. Мэддокс всегда прикрывал мне спину, и теперь, когда он нуждается во мне, я просто хочу иметь возможность отплатить ему тем же. Ты представляешь, как это больно — не иметь возможности быть рядом, когда ты так нужен?

Эти слова эхом отдаются в моем сознании и в моем сердце. Я думаю об Эмбер и обо всем, через что мы прошли. Как годами я держала ее за руку во время процедур, и как последние полгода она буквально собирала меня по кускам после моей утраты. Я не представляю, как бы я выжила, если бы она внезапно исчезла из моей жизни.

Я теснее прижимаюсь к Зандеру, находя единственные слова:

— Мне так жаль. Я бы хотела знать, что сказать, чтобы тебе стало легче. — И тут мне приходит в голову мысль. — Это не совсем то же самое, но… — горло перехватывает, трудно говорить. — Мой отчим не может нормально смотреть на меня с тех пор, как мама умерла. Она родила меня рано, и когда я выросла, все удивлялись, как сильно мы похожи лицами. Раньше мне это нравилось — знать, что я ее копия. Но теперь, когда ее нет, я думаю… думаю, ему слишком больно видеть ее во мне. Так что, хоть мы и живем в одном доме, и соблюдаем приличия, я для него — как призрак.

— Чарли, — шепчет Зандер, повторяя мои слова. — Мне так жаль.

Я пытаюсь пожать плечами, будто это может уменьшить боль.

— Эмбер говорит, мне нужно дать ему время. И хоть я не знаю Мэддокса, похоже, это именно то, что нужно и вам обоим. — Тише я добавляю: — Но легче от этого не становится.

— Я никогда не умел ждать, — вздыхает Зандер.

Мы замолкаем, но это молчание больше не тяготит. Я смотрю на огонь, чувствуя укол стыда за ту неприязнь, которую питала к нему, особенно теперь, когда знаю всю историю. Он прав — он не безупречен, он сам сел за руль той ночью. Но если я поставлю себя на его место и представлю, что Эмбер прислала бы мне такое сообщение, как Мэддокс… я бы поступила точно так же. Я бы сделала всё, чтобы спасти ее. Да черт возьми, я готова на что угодно, лишь бы она была счастлива — доказательство тому этот адский поход, в котором я оказалась.

Я хочу найти способ сказать Зандеру, что я понимаю его поступок. Хочу извиниться за то, как вела себя с нашей первой встречи. И как бы трудно это ни было, я хочу объяснить — почему. Почему именно он вызвал у меня такую ярость, ведь я не бросаюсь на каждого встречного, кто когда-либо совершал ошибки. Я считаю их идиотами, которые рискуют большим, чем могут осознать, и мне жаль, что они не понимают последствий, но я не принимаю их действия так близко к сердцу, как приняла его.

Однако прежде чем я успеваю придумать, как это выразить, события дня берут свое. Пламя костра гипнотизирует, моя голова опускается на плечо Зандера. Я даже не замечаю, как проваливаюсь в сон; когда мои веки смыкаются, у меня уже нет сил бороться с этим или даже просто отодвинуться.

Поэтому я и не отодвигаюсь.

***

— Чарли, проснись.

Тихий голос Зандера вырывает меня из сна. Я сажусь и тру глаза, сонно бормоча сквозь зевок:

— Что, уже п-пора идти?

Но когда я окончательно прихожу в себя, я вижу, что за входом в пещеру всё еще темно. Лишь белое сияние лунного света заливает лесную подстилку, значит, дождь, наконец, закончился.

— Еще нет, — негромко говорит Зандер. — Ты должна кое-что увидеть.

Я стону и слабо толкаю его в плечо.

— Спать сейчас. Смотреть потом.

Зандер смеется, затем берет меня за руку и тянет вверх. Он издает невольный стон боли, напоминая мне, что всего несколько часов назад он был фактически мертв. Эта вспышка воспоминаний мгновенно прогоняет остатки сна.

— Тебе нужно отдыхать, — строго говорю я.

— Буду. Через минуту. Я просто выходил за дровами.

Я бросаю взгляд на свежее пламя в костре.

— Нужно было разбудить меня. Я бы…

— Я в синяках, но не сломлен, — прерывает он, сжимая мою ладонь, и я только сейчас осознаю, что наши пальцы всё еще переплетены. — К тому же мне нужно было размяться. Кто знал, что если падать с такого количества обрывов за столько дней, будет болеть каждая клеточка тела?

Он говорит шутливо, но я всё равно морщусь — за эту поездку мы действительно налетались сполна, и на каждом из нас полно отметин.

Я неохотно иду за ним. Он выводит меня из пещеры в прохладный ночной воздух. Наша верхняя одежда всё еще сохнет, и я невольно прижимаюсь к нему ближе, когда по коже пробегают мурашки.

— Это недалеко, — обещает он, ведя меня в залитый лунным светом лес. Земля чавкает под нашими ботинками. Интересно, как давно закончился дождь? И как долго я спала, прижавшись к Зандеру, прежде чем он решил устроить этот полуночный поход? И почему-то самой нелепой мыслью в моей голове оказывается надежда на то, что я не пускала на него слюни во сне.

— Вот здесь, — говорит Зандер, указывая на небольшой подъем, на вершине которого высится нагромождение скал.

— Очень мило, — констатирую я, когда мы добираемся до места. Я понятия не имею, зачем он вытащил меня из теплой пещеры ради кучи валунов в лунном свете. — Теперь мы можем вернуться в постель?

Я тут же смущаюсь своей формулировки, но Зандер лишь тихо смеется:

— Мы еще не пришли.

Он указывает пальцем вверх, и я замираю, понимая, что он намерен залезть на эти скалы.

— Тебе не кажется, что на сегодня мы достаточно испытывали смерть? — спрашиваю я. — Давай не будем искушать судьбу.

Зандер закатывает глаза и тянет меня за собой.

— Ну же, Чарли, где твой дух авантюризма?

— Он остался в отеле, во вторник, — отчеканиваю я.

— Лгунья, — он одаряет меня улыбкой, от которой пальцы на ногах поджимаются. — Если не считать вышеупомянутых смертельных «иканий»…

— Ты называешь это иканием?

— …были моменты в этом походе, которые тебе понравились, — заканчивает он. — Признай это.

Я и не подумаю ничего признавать. Я продолжаю тянуть руку назад.

— Мы упадем и разобьемся. На этот раз по-настоящему.

Зандер перестает тянуть меня и поворачивается лицом к лицу. Он так близко, что наши ботинки соприкасаются.

— Помнишь, что я сказал тебе, когда мы собирались прыгать из вертолета?

— Ты имеешь